Читаем без скачивания Тайны прошлого - Джулия Хиберлин

Пока она собирала с земли свои инструменты, я составляла список наших физических различий. Сэди была не слишком высокой, зато длинноногой, как папа. Мы часто загорали с ней в бикини, вытянувшись на расшатанных садовых креслах и намазавшись «Криско»[11] или детским маслом, а потом каждые полчаса сравнивали прогресс, сдвигая наши руки. Я вечно проигрывала. Сэди прожаривалась до золотистой корочки, а лучшее, что удавалось мне — розовый оттенок жвачки. Ее темные волосы были прямыми, как у меня и мамы, но она всегда безжалостно их состригала. Моей сестре повезло — или не повезло — унаследовать милые, открытые черты лица, которые бестолковые мужчины часто принимали за признак доступности.

Сегодня на ней была ее любимая летняя одежда. Заляпанные краской обрезанные шорты. Ярко-розовый топ, открывавший пару дюймов плоского живота. Дешевые пластиковые шлепанцы на последнем издыхании. Минимум макияжа. Широкая улыбка. Сэди зарабатывала на жизнь, сгибая платину и золото в потрясающе тонкие украшения, которые казались работой фей, и выжигая на них крошечной паяльной лампой узоры. Ее работы за бешеную цену уходили в галереях Нью-Йорка и Сан-Франциско. Она отказывалась строить дом, хотя вполне могла позволить себе любой особняк, благодаря прибыли с газовых скважин. Дом — это что-то слишком уж постоянное, говорила она, а ее музы обитали здесь, среди эвкалиптов и каменных дубов. Внутри трейлера другие музы развлекали ее с помощью системы объемного звучания, айпода, спутниковой тарелки и плазменного телевизора.

— Тооооооооомми!

Моя племянница Мэдди выскочила из дверей босиком, с развевающимися каштановыми хвостиками, одетая в застиранную рубашку с принтом «Спасем Залив», которая спускалась ей до колен.

— Чем сегодня займемся? — нетерпеливо спросила она. — Ты принесла что-то хорошее?

— Ага. — Я протянула ей диск с фильмом «Убить пересмешника», который взяла напрокат в больничной комнате ожидания, и куриный стейк.

— Ты лучшая тетя в мире! — заявила моя девятилетняя племяшка, порывисто обнимая меня за талию и тут же отскакивая, как на пружинах, чтобы побыстрее приступить к священному действу. К горлу подкатил ком. Как только Мэдди скрылась в трейлере со своей добычей, Сэди шагнула ко мне от навеса, под которым прятала инструменты.

— Томми, что у тебя с лицом? Ты словно вот-вот расплачешься. — Ее глаза непроизвольно заморгали, и я уже знала, что сейчас будет. — Почему ты сегодня стреляла?

Вот и главная проблема при общении с Сэди. Она унаследовала бабушкин дар. Стоит ей поморгать, быстро, так, что многие этого даже не заметят, — и будьте уверены, она выдаст какое-нибудь предсказание или «чувство».

Она принюхалась.

— Я чую запах.

— Правда? — недоверчиво спросила я. Сэди нравилось признавать наличие сверхъестественных способностей у других, но не у себя, хотя как раз ее дар был… ну… настоящим.

Она открыла дверь трейлера.

— Давай сначала сядем.

Это было все равно что войти в промышленный холодильник — от ледяного воздуха перехватило дыхание. Я заперла за нами дверь, и Сэди удивленно на меня посмотрела.

— Снаружи еще светло, — сказала она.

Я только кивнула.

Трейлер, как всегда, сиял безупречной чистотой. Мэдди уже устроилась на полу перед телевизором и как раз открывала свой контейнер. Мы с Сэди уселись по разные стороны столика в кухонном уголке из красной кожи и тоже принялись за еду.

Когда-то моя подруга из «зеленых», рожденная на севере, спросила с отвращением: «Ну как здравомыслящему человеку может нравиться жирная хлебная корка вокруг куска красного мяса?» Тому, кто задает такие вопросы, ответила я тогда, объяснять что-либо вообще бессмысленно.

Я запустила зубы в идеально прожаренное блаженство и, предусмотрительно понизив голос, поделилась с Сэди сокращенной пятиминутной историей о письме Розалины, о результатах моего поиска в Интернете — информации о ее жестоком муже-мафиози, о том, что в папин офис неожиданно явился человек по имени Джек, и о драке в гараже. При этом я снова опустила тот факт, что напавшие на Джека знали, кто я такая. Я и так дала ей слишком много поводов для волнения.

— Не говори маме, что доставала пистолет, — предупредила Сэди, когда я закончила, и это прозвучало довольно смешно, потому что мама даже не помнила, кто я такая. — И почисти его завтра.

Сэди была изумительно практична, несмотря на свое «витание в облаках». В нашей семье к чистке оружия всегда относились, как к религии, главным проповедником которой был дедушка.

— Ага. — Я показала на сумочку, одновременно ныряя в недра холодильника. — У тебя осталась только одна «Корона».

— Вот и доставай. — Сэди дотянулась до моей сумочки, вынула из нее розовый конверт, помятый и растрепанный оттого, что я постоянно его теребила.

Я вернулась с пивом на свое место и стала наблюдать, как глаза Сэди бегают по строчкам, которые я запомнила наизусть. Она читала, а я повторяла про себя каждое слово, ощущая, как сводит желудок.

Ты когда-нибудь задумывалась о том, кто ты?

Моя память закончила чтение на пару секунд раньше Сэди. Я смотрела, как она поворачивает конверт, изучает марку и обратный адрес, а затем рассматривает конверт против света — и находит маленький темный квадрат. Сэди вытащила крошечную фотографию, застрявшую в сгибе. Как я могла ее не заметить?

Милая темноволосая женщина стоит на заснеженной земле перед строгим домом. На руках она держит крошечного ребенка. Следующие слова Сэди вернули ощущение покалывания в шее — от ужаса, которого я не чувствовала с самого детства.

— Томми, я хочу тебе кое-что рассказать, — сказала она, и я осознала, что знакомый мне мир ускользает прочь.

Сэди вскочила, нашла возле раковины губку и принялась нервно протирать барную стойку. Ее глаза смотрели куда угодно, только не на меня. Я никогда не разделяла ее фанатичной страсти к уборке. И эта особенность всегда казалась мне странной для художника.

— Это было в ту ночь, когда ты уехала в Вайоминг. В первый раз, проходить интернатуру. Я застала их врасплох.

Она замолчала.

— Кого застала? — В моем голосе звучало нетерпение. Я думала, что мы всегда и всем делились друг с другом. Ну, по крайней мере, она, как мне казалось, рассказывает своей сестричке все.

— Маму и папу. Томми, пожалуйста, не злись на меня.

— Сэди, просто скажи уже.

— Они тогда ссорились на кухне. За столом. Они не знали, что я вошла в дом. Было уже поздно. Снаружи стемнело. А я задержалась с лошадьми в конюшне. Шел дождь, я промокла. И начала уже подниматься наверх, чтобы принять душ, но остановилась. Я никогда до этого не слышала, чтобы они так друг на друга злились.

Я заметила, как дернулось нежное горло Сэди, когда она тяжело сглотнула.

— Мама говорила, что тебе опасно ехать в Вайоминг, что это слишком далеко. Что папе лучше остановить тебя. Папа сказал, что она должна ему доверять. Разве он до сих пор плохо нас защищал? Он сказал, что для тебя это самое безопасное место на земле, потому что оно затеряно в лесу. И что они тебя не найдут.

Мама всегда волновалась, когда мы забирались далеко от дома. В прекрасном, вымышленном мамой мире я поступала в техасскую музыкальную академию, становилась учительницей, выходила замуж, строила на ранчо свой собственный дом и рожала троих детей — все это к моему нынешнему возрасту. После того, как бык растоптал мое будущее в качестве пианистки, мама представляла для меня еще более скучную жизнь.

Но кто такие «они»?

Сэди посмотрела на дочь, которая прикипела взглядом к черно-белому изображению Глазастика,[12] и еще сильнее понизила голос.

— Папа сказал… ох, я не знаю, стоит ли тебе об этом рассказывать.

Казалось, она вот-вот расплачется.

— Папа сказал — что?

— Он сказал: «Пока я живу и дышу, она в безопасности…» — Сэди замялась.

— Да говори уже, чтоб его. — Мой голос звучал сердито и требовательно. Я знала, что сейчас она произнесет нечто, чего я слышать не хочу.

— «…я люблю ее как родную». Вот что сказал папа.

Вот и он. Мой первый уверенный шаг в бездну лжи.

— Томми, но это ничего не значит.

Мы обе знали, что это означает все. Но она продолжала притворяться.

— Вот почему я ничего тебе не рассказывала. На следующее утро все было нормально. Мама сделала омлет с сыром и зеленым чили, мой любимый. Она улыбалась, она была расслабленной, словно ничего и не случилось. Тот разговор показался мне сном. А может, мне правда все это приснилось.

При всех деталях, вплоть до чили в омлете. Точно не сон. И следующие ее слова это подтвердили:

— Было эгоистично с моей стороны хранить этот секрет. — Она помедлила. — Просто я очень злилась, что ты так далеко уезжаешь. Нечестно с моей стороны, я знаю. Но что в этой жизни честно? Мэдди к тому времени уже поставили диагноз, мы переехали обратно на ранчо. Папа обо всем заботился. А я была развалиной, одинокой матерью без цели в жизни. Я так хотела, чтобы ты вернулась домой и все исправила.