предупреждения за год.
Статья IV. Когда настоящий договор вступит в силу, Россия предпримет необходимые шаги, чтобы осведомить о его содержании Францию и пригласить ее, как союзника, подписаться под ним.
Подписано:
Николай. Вильгельм».
Опубликование в августе 1917 года секретного договора в Бьерке вызвало величайшее возбуждение во Франции и Англии. Пресса обеих стран склонна была квалифицировать это как акт враждебный, даже как измену со стороны царя его союзнику, Франции. Хотя эта интерпретация и не соответствует ни действительному смыслу договора, ни той обстановке, в которой он был подписан, тем не менее такое толкование было уже предопределено статьей одного русского журналиста, которая появилась за неделю до опубликования секретных документов, найденных в Царском Селе. В этой статье он делает некоторые разоблачения, которые были сообщены ему по тому же самому поводу графом Витте, интимным другом которого он называет себя.
Вот в каких выражениях граф Витте, по словам вышеуказанного журналиста, сообщил ему эти сведения, после обещания хранить тайну в течение всего периода жизни этого государственного деятеля.
«За несколько дней до вступления моего на пост председателя Совета министров, министр иностранных дел известил меня, что он желает сообщить мне о деле чрезвычайной государственной важности. Тогда же я узнал от него о существовании договора относительно оборонительного и наступательного союза, заключенного двумя императорами. Я был удивлен и подавлен, ознакомившись с этими секретными документами, которые рассматривал как полное противоречие с правилами политической этики, честности и допустимых форм поведения. Против какой страны был направлен этот союз? Кто контрассигнировал договор? Против кого? Несомненно — против Франции, которая всегда являлась предметом нападок со стороны Вильгельма. Против той же Франции, народ которой заключил с нами союз в целях ограждения своей безопасности».
Это заявление графа Витте, если оно действительно было сделано в тех выражениях, которые приведены выше, является не только неточным, но и содержит утверждения, которые можно рассматривать как совершенно ложные. Как будет указано позже, граф Витте узнал о договоре в Бьерке не в то время, когда он был назначен на пост председателя Совета министров в октябре 1905 года, но за три месяца до этого, после того, как он вернулся из Америки, в августе месяце. Это может быть отнесено за счет дефектов памяти автора указанной статьи, но то, что, несомненно, исходило от графа Витте, — то утверждение, что договор в Бьерке являлся оборонительным и наступательным договором, направленным против Франции, союзника России.
То же самое утверждение появилось вновь в книге, написанной английским публицистом доктором Диллоном и озаглавленной «Россия в упадке», которая была издана в 1918 году и сообщала те факты, которые были лично переданы графом Витте автору, пользовавшемуся, как известно, его полным доверием.
Доктор Диллон, который, несомненно, знал ошибки утверждений его друга, сравнив их с текстом договора, постарался избегнуть этих слишком очевидных противоречий путем объяснения, что память графа Витте не всегда была отчетлива в последние годы его жизни и что он протестовал против опасности, которая обозначилась ввиду столь враждебной позиции по отношению к Франции.
К сожалению, я должен сказать, что истинная подоплека всего этого заключалась не в слабости памяти графа Витте, но как в этом, так и в других случаях он исказил факты из-за глубоко укоренившейся неприязни, которую он испытывал к императору Николаю, чувство, которое в его последние годы переросло в настоящую ненависть. Стараясь быть справедливым по отношению к памяти графа Витте, который возвышался над уровнем обычных людей не только своими выдающимися качествами, но даже своими недостатками, я не могу слишком строго осуждать такой акт посмертной мести, который он совершил, не только раскрыв журналисту государственную тайну такой огромной важности, но еще больше обвинив его суверена в преступлении, в котором тот, как он, должно быть, знал, невиновен.
Теперь, когда мы знаем точный текст Бьеркского договора и обстоятельства, связанные с его подписанием, совершенно невозможно поддержать обвинение, выдвинутое против императора Николая графом Витте и принятое доктором Диллоном, а также некоторыми другими менее авторитетными авторами, в совершении акта измены по отношению к Франции. После того как русское революционное правительство опубликовало секретные документы, я приложил все усилия, чтобы исправить неправильное толкование договора, сообщив то, что знал, Ф. Йенсену, издателю газеты Le Temps, интервью которого со мной было опубликовано в конце сентября 1917 года. Зная о том, что происходило в Бьерке, и будучи вполне осведомлен о содержании договора и телеграмм, которыми обменивались императоры, — по должности министра иностранных дел, — я считал моим прямым долгом исправить неточную версию, которая не только порочит репутацию Николая II, но и была рассчитана на то, чтобы дискредитировать всю Россию.
Я с удовлетворением узнал, что статья в Le Temps внесла существенный вклад в просвещение общественности относительно роли, которую сыграл царь в этом деле, но, поскольку обвинение графа Витте в государственной измене было возрождено с замечательной силой и талантом доктором Диллоном в его работе «Россия в упадке», не могу удержаться от повторного вступления в дискуссию с более компетентным, достоверным и полным свидетельством, которое позволяет внести мой бывший пост министра иностранных дел императора.
Совершенно необходимо, прежде всего, вспомнить те события, под влиянием которых находился царь во время встречи с германским императором, и попытаться воспроизвести его душевное состояние во время этого свидания.
Незадолго до этой знаменитой встречи царь узнал о неудачах своей армии в борьбе с японцами в Маньчжурии; его флот, под командованием адмирала Рожественского, был разбит под Цусимой; революционное движение прокатилось по всей России, и самодержавной власти царя угрожали широкие народные массы, которые требовали участия нации в управлении страной. Все это в глазах императора Николая являлось последствием войны с Японией, с этой державой, которая никогда не осмелилась бы провоцировать на войну Россию и тем более никогда бы не имела ни малейшего шанса оказаться победоносной на бранном поле, как только с помощью Англии, этого извечного врага, который становился на путях России повсюду, в Европе и в Азии. Разве удивительно, что в таких условиях было нетрудно кайзеру убедить русского императора принять его план континентальной коалиции против Англии и сделать из него посредника для привлечения в эту коалицию и Франции? Однако мы видели, что после нескольких месяцев переписки германскому императору не удалось преодолеть чувство лояльности, которое помешало царю подписать договор, предварительно не заручившись поддержкой Франции. Время и место были удачно выбраны кайзером, чтобы преодолеть сомнения своего кузена, который оказался одиноким в Бьерке, беспомощным, можно сказать, перед атакой гостя, получившего после своего трехдневного пребывания полное преобладание над волей своего
