— Вы можете проделывать это с любыми механизмами?
— С теми, устройство которых хорошо знаю. И долго такой образ держать не могу. Да и незачем! Это просто фокус. Впрочем, мой дар полезен при ремонте испорченных вещей. Он помогает увидеть суть поломки и быстро до нее добраться. С живыми организмами легче, поверьте! Они могут сами восстанавливать то, что необходимо, стоит лишь им подсказать и подтолкнуть на верный путь.
Я и без дара разберусь с сердцем барона и сделаю так, что оно не будет его беспокоить. Мэтр Кланц, старый тщеславный черт, любит все усложнять. И не хочет уступать свои лавры другим. Потому и радуется, когда его называют дьяволом. Это словно делает его выше остальных, особенным!
— Не могу не согласиться! — подал голос доктор Крамер.
— Мистика — приманка для неучей, — продолжил Франц с апломбом. — Они охотно несут Кланцу свои деньги. Скоро наш славный мэтр не будет таким уж незаменимым. А это его увлечение Жакемаром! Еще один доисторический неуч, возомнивший себя гением.
Его самоуверенность меня покоробила.
— Думаю, мы уже решили проблему с механическим сердцем, — отозвалась я сердито. — Барон в полном порядке. Да и Кланц вовсе не мистик. Реалист и практик до мозга костей.
— Расскажите, Майя, — потребовал доктор Крамер. — Францу нужны эти сведения.
Я послушалась. Упомянула и о визите к Кланцу, однако без подробностей. Умения Франца вызывали у меня большие сомнения. Очень уж он высокого о себе мнения — как бы не наворотил дел впопыхах… Во время рассказа я посматривала на часы на столе доктора: бешеный бег стрелок не прошел для них даром. Механизм сломался. Часы стояли совершенно безжизненные.
Мужчины выслушали меня с интересом, а потом пустились обсуждать. Углубились в научные дебри — толковали о симпатических связях, природе виталических сил, ауре организмов и вещей — использовали незнакомые термины, горячо спорили, стучали кулаками по столу.
Я сидела тихо, опустив голову. Стало понятно, что при всей их учености, полезного совета ни доктор, ни его студент мне дать не смогут. Их больше интересовали собственные теоретические исследования, чем благополучие барона фон Морунгена.
Ну и не надо. Сама справлюсь. Уже справилась.
— Я приеду в замок Морунген через месяц, — пообещал Франц Фукс, когда дискуссия закончилась, я попрощалась и, нагруженная книгами и заметками, которые дал мне доктор, направилась к двери. — Не об этом я, конечно, мечтал — быть личным лекарем «дубленого затылка»* в какой-то глуши — но что поделать! Я ему многим обязан. Сам я не смог бы оплатить годы учебы. Но я выполню свой долг и позабочусь о фон Морунгене. И вы сможете быть свободной.
— Барон будет рад вашему приезду, — вежливо сказала я напоследок.
Ох, сдается, Франца ждет неприятный сюрприз от этого «дубленого затылка в какой-то глуши». Августу не придется по вкусу снобизм юного мастера. Впрочем, если от этого гения будет толк, можно простить ему его маленькие слабости.
Я опять глянула на сломанные часы. Франц перехватил мой взгляд и сказал насмешливо:
— Все еще сомневаетесь? Не беспокойтесь, мигом их починю.
Он лишь коснулся часов рукой — легко, будто лаская. Внутри корпуса что-то крякнуло, щелкнуло. Стрелки вздрогнули на циферблате, раздалось тиканье.
Франц горделиво тряхнул головой.
— Осталось выставить верное время и завести. Видите, Майя, я умею куда больше, чем обычный часовщик. Уж не обессудьте и не обижайтесь. Вы, безусловно, талантливы, но до меня вам далеко.
*Дубленый затылок — так называли служивых, особенно пехотинцев.
Глава 4 Плоды прогресса
Когда я покинула госпиталь, наступил полдень. По улицам полз густой звон часов на городской башне. Чтобы поспеть к обеду, следовало взять извозчика, но я решила пройтись. И выбрала для этого долгую дорогу — через улицу, адрес которой был указан на записке, что дал мне барон.
Здесь стоял его городской дом, купленный незадолго до отъезда в Морунген.
Вот и он: скромный, одноэтажный, из простого камня, без украшений… строгий, как и его хозяин.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Наверное, Август редко бывает в нем. Приходит лишь ночевать. Интересно, что там внутри? Скудная обстановка, как в казарме? Простая, массивная мебель? Одно знаю точно: там нет ни настенных, ни напольных часов. Человек с заводным железным сердцем не выносит их тиканья.
Я представила, как барон возвращается в свой городской дом вечером после утомительного дня и садится в кресло для короткого отдыха, как он делал это в замке Морунген. Мне нравилось наблюдать за ним в эти мгновения из своего угла, где я тихо сидела с книжкой или альбомом.
Как старый солдат, он умеет ценить минуту покоя, и устраивается в кресле основательно: удобно складывает руки на груди, вытягивает длинные ноги, откидывает голову на спинку и прикрывает глаза. Его жесткие черты смягчаются, лицо принимает умиротворенное выражение и делается моложе. И я почти вижу в нем того юношу, каким он когда-то был… мне хочется подойти к нему и положить ладонь на его лоб или коснуться щеки.
Но долго он никогда не отдыхает. У него всегда много дел. Через четверть часа он поднимается, крепко трет шею, хмурится и садится за стол…
Изменил ли он своим привычкам в столице?
Я медленно миновала крыльцо, дошла до конца улицы, повернула обратно… может, зайти? Глянула на окна: ставни закрыты. Князь обещал Августу выделить собственного камердинера, чтобы смотрел за ним в отсутствие Курта, но, кажется, никого дома нет, ни хозяина, ни слуги.
Вздохнув, побрела дальше. Но до самого выхода из квартала все оглядывалась: вдруг встречу его случайно на улице?
Не встретила.
А дома ждала записка от барона, и новости меня огорчили.
Фон Морунген писал, что рано утром был вынужден спешно покинуть столицу и вернуться в Морунген без меня… В округе опять что-то стряслось — вскрылись новые махинации с рекрутским набором, наместника звали разобраться и навести порядок железной рукой.
Август любезно разрешил мне остаться в столице столько, сколько потребуется, а также приложил к записке чек на солидную сумму — покрыть дорожные расходы.
«Мне жаль, что так вышло, — писал он. — Прошу, путешествуйте безопасно и с комфортом. Пусть ваша родственница найдет для вас спутницу, или поезжайте вместе с отцом».
Последняя строка, в которой я увидела заботу, несколько примирила с тем фактом, что меня бросили одну. О моей-то безопасности он печется, а о своей? Вдруг его механическое сердце опять взбунтуется?
Нет, оставаться в столице я не собиралась и немедленно известила тетку и отца, что возвращаюсь в Ольденбург. После этого пришлось выдержать настоящую бурю. У Берты были огромные планы: приемы, выход в театр и на пикник со знакомыми… Она была обижена, и очень настойчива, поэтому уехать назавтра все же не получилось — меня уговорили отложить отъезд на пару дней. Я написала два письма, указав дату возвращения: одно отправила полковнику, второе — Марте. Я рассчитывала провести в Ольденбурге день, а потом лишь приехать в Морунген. Хотелось проведать Марту и побывать в родном доме до того, как он отойдет в загребущие лапы Лео, если отец не уладит с ним дела. Однако печальная перспектива потерять дом уже не огорчала так сильно, как раньше…
Мое согласие задержаться не принесло тетке удовлетворения. Я честно отсидела прием — в углу, отказываясь принимать участие в танцах и бурном веселье, и боюсь, приглашенные тетушкой молодые люди решили, что племянница коммерции советника Холлера — скучная и надутая особа.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Мне было не до флирта — в середине разговоров и танцев я постоянно взывала к своему дару, прислушивалась к едва слышному теперь механическому перестуку на три такта. К счастью, бесперебойному.
Чтобы немного скрасить возвращение в Морунген в одиночестве, я решилась на авантюру.
Накануне я прочитала в газете об открытии новой железнодорожной ветки до Шваленберга. Об этом важном событии рассказывала с гордостью княгиня. В газете писали, что княжеская чета присутствовала на приеме в честь открытия и разбила бутылку игристого о локомотив.
