нужны…
Продолжаю смотреть в потолок и ждать того момента когда уже сдохну. От того унижения когда за тобой убирают,
от той боли которая разрывает все внутри при малейшем движении. От того предательства которое убило во мне все живое.
— Если себя не жалко, пожалей нас, съешь хоть что-нибудь.
Мне стало ничего не интересно, после того как пришёл врач и сказал. Что ходить может я и смогу, хоть процент и не велик, но буду хромая.
Когда мама спросила про балет врач только и смог что отрицательно покачать головой и быстро уйти, сославшись на важные дела.
Все это конец…
— Прости мам я очень устала, я спать хочу…
Закрываю глаза и нагло притворяюсь спящей, слышу как мама пару раз всхлипывает и уходит из палаты.
Вечером приходит отец, долго и усердно сперва упрашивает, потом приказывает и под конец начинает угрожать всеми возможными способами. После того как я поправлюсь.
А я не хочу, дышать не хочу, ничего не хочу.
Все застыло и больше ни на что, не реагирует.
Почему? Просто почему?
Десятки раз прокручиваю в голове случившиеся и понимаю что в моей жизни не было ничего в чем бы я была хороша кроме балета…
Седьмой день…
Не успев проснутся, чувствую что мне что-то колят в руку. Дергаюсь и вырываю руку, от чего из нее брызгает кровь и по руке разносится адская боль.
— Тише, это витамины, ваш врач назначил витамины.
— Не прикасайся ко мне, уйди… уйдии…
Медсестра быстро уходит, а потом возвращается с врачом. Который долго и усердно мне рассказывает какая бесценная штука жизнь и что мне чертовски повезло что я выжила.
А я взрываюсь, кричу в лицо чужому человеку который ни в чём не виноват. Что мне она такая не нужна, что я себе такая не нужна.
Врач опять что-то говорит и в итоге смотрит на медсестру кивая ей, та приближается к капельнице и начинает что-то с чем-то смешивать и подходить ко мне. Быстро вырываю иглу из руки и швыряю в сторону с криком…
— Пошли вон…
— Хорошо, только успокойся и мы уйдем.
Прищуриваю глаза и опять утыкаясь не моргая в потолок.
Они действительно ушли, а я опять начинаю из внутри себя добивать думая и думая обо всём этом.
Перевожу взгляд на тумбочку на которой стоит небольшой букетик ромашек и от их вида внутри горько как от горькой полыни.
Намеренно закрываю глаза, молясь, проснутся и очутится в том темном лесу и опять ходить, чувствовать свои здоровые ноги.
Но того леса нет, вот уже который день ничего нет, только темнота и безысходность.
Вечером приходит мама со словами, что ко мне гости.
За ней заходит Макс и как то робко улыбается. Смотрю на этого человека и не понимаю из-за чего он мне так нравился, или я его даже любила.
В нем нет ничего интересного или это во мне больше нет ничего.
И главный вопрос, какого хрена он приперся сюда?
— Мам, оставишь нас?
Мама сразу раз улыбалась и закивала уходя, прикрывая за собой дверь.
— Привет.
Поджимаю губы и не отвечаю. Мерзко видеть его, мерзко даже слышать его голос.
— Как ты?
— Можно тебя кое о чем попросить?
Стараюсь говорить спокойно, но против воли вырываются рычащие нотки.
— Конечно зайчонок, всё что захочешь…
— Выйди из этой палаты и больше никогда сюда не возвращаясь.
— В смысле?
— В прямом.
— Что случилось?
— Пошёл вон! Я вас обоих ненавижу! Тебя и эту тварь которую считала подругой. Это ваша вина, что я стала инвалидом. Ваша! Пошёл вон от сюда! Пошёл вон!
— Милис… я…
Хватаю вазу с ромашками и швыряю в его сторону, она не точно попадает в цель, а разбивается в десяти сантиметрах сбоку от его головы.
Начинаю кричать в голос от гнева и боли и за ней летят все предметы до которых получается дотянуться.
Когда он выскакивает за дверь, падаю на кровать и взвываю во всю глотку от той боли которая сковала все тело пока я дергалась. И от ненависти которая не находит выхода и продолжает расти.
Колочу руками по кровати в истерике и кричу, не замечаю когда меня зажимают и ставят укол в ногу.
Все резко плывет и наступает опять апатия.
Откидывая все проблемы на задний план и погружая организм в сон в котором больше нет ничего, толь пугающая темнота и одиночество.
Месяц спустя…
— Привет, Милис.
В палату заходит мама и сразу подходит ко мне, целует в щеку и приглаживает волосы, которые расчесывает и заплетает последний месяц только она.
Молчу…
Я не знаю что сказать и сделать чтобы не развести новый скандал.
Врач сказал, мне здесь лежать еще месяц минимум. Всё зависит от того насколько правильно я себя буду вести и насколько быстро будут срастаться кости.
Боль притупилась, но не прошла до конца, постепенно к ней привыкаешь.
Кушать я всё-таки стала, только через силу и через не хочу.
Кусок в горло не лез. Я не видела смысла питаться если я ничего не делаю, а лежу целый день смотря в потолок.
А ночью я молюсь желая опять увидеть те сны, пусть даже меня там будут рвать на части, пусть там я буду гореть заживо.
Но, я буду там живой,
буду что-то чувствовать, буду знать что я кому-то там нужна.
Но этих снов больше нет и это приводит меня постоянно к новым истерикам и срывам.
Док уже сказал маме, что меня надо полечить в психушке. Что я не в себе, что видимо меня сильно ударила машина и отбила мозги.
Каждую ночь истерика с криком с дерганьем и адской болью от осознания своей никчёмности.
Правда это только ночью, днем я себя веду хорошо и пытаюсь питаться, правда все говорят что очень мало.
Смущение уже почти прошло, от того что за мной убирают как за маленькой, какой я не являюсь.
А вот ненависть к себе и ко всему мужскому полу растет с каждым днем все больше и больше.
Пару дней назад закатила скандал и мне сменили врача который за мной наблюдал на женщину.
Просто не могла больше смотреть ему в глаза, которые переполняла жалость ко мне.
Да я стала жалкой, жалкой противоположностью той себя которой больше никогда не буду.
Ногу уже опустили и она просто лежала на койке и мне даже удавалось пару раз пошевелить, а если быть точнее непроизвольно дернуть большим пальцем.
И это не принесло мне никакой радости,
