Ну и рассердился же морской царь! Волны забурлили, словно кипящая вода в котле. Откуда ни возьмись, налетел ветер, небо покрылось тучами, и поднялась такая кутерьма, что ничего нельзя было разобрать.
— Эй, команда! По местам! Держи руль! — закричала Лососиха. Она и на корабле распоряжалась так же решительно, как у себя дома.
Но никто ее не слышал, потому что море в эту минуту с грохотом разверзлось до самого дна, а потом снова сошлось над кораблем, — словно захлопнулась огромная щучья пасть.
Плохо же пришлось старухе. Она совсем было захлебнулась. Но тут ее взяло такое зло, и она так принялась бить руками и ногами по воде, что, в конце концов, выплыла на поверхность.
Конечно, до берега ей было не доплыть. Но на свое счастье она увидела контрабас, покачивавшийся на волнах. Старуха кое-как вскарабкалась на него и поплыла к берегу..
И вдруг рядом с ней из воды высунулась голова — страшная, взъерошенная, с косматыми бровями, с ободранной бородой.
Эго был сам морской царь Ахти.
— Как ты смела бросать в меня камнями? — закричал он страшным голосом.
Лососиха вся задрожала от страха.
— Ах, ваше величество, — робко сказала она, — я очень жалею, что камешек задел вас. Помажьте бороду медвежьим салом, и ша живо у вас отрастет. Даже еще пышнее станем
— А, старая карга, ты еще разговариваешь! — закричал мэрской царь. — Погоди, я покажу тебе, как бросаться камнями! И это в благодарность за мои подарки!..
— Не сердитесь, ваше величество, я не хотела вас обидеть. Я совсем забыла, что вы не любите, когда в вас бросают камни.
— Вот как, забыла! А где серебро луны холодной, где золото дневного света, которые ты мне обещала? Тоже забыла?
— Что вы, что вы, ваше величество! Как можно! Но разве луна и солнце не служат вам каждую ночь и каждый день, если только погода ясная? Я всегда вижу, как солнце по утрам выходит прямо из самого моря, а луна купается по ночам в ваших владениях.
— Ну и хитрая же ты ведьма! Погоди, вот я тебя проучу! — заревел морской царь и так поддал контрабас, что он взлетел точно снаряд, пущенный из пушки, и со всей силы врезался прямо в скалу…
Долго лежала Лососиха, не смея пошевельнуться.
Наконец, она с трудом приподнялась, сделала несколько шагов и растерянно посмотрела по сторонам.
У самого берега бродил Принц, такой же тощий, как прежде, и глодал воронью кость. Неподалеку сидел Лосось в старой, заплатанной куртке и чинил порванный невод.
— Что с тобой, жена? — спросил Лосось, взглянув на Лососиху. — У тебя такой вид, словно ты с луны свалилась!
Лососиха хорошенько протерла глаза, опять оглянулась по сторонам и, наконец, спросила:
— Где же наш дом?
— Ну, матушка, ты, видать, совсем заспалась. Дома своего не узнаешь.
— Да нет, где новый дом, двухэтажный, с башенкой, с садом и беседкой? И где наши чудесные коровы?
— Ты совсем спятила, голубушка, — сказал Лосось. — Пойди вылей себе на голову холодной воды. Вчера на море ты пела какую-то чепуху, вот тебе чепуха и приснилась.
— Но я своими глазами видела морского царя Ахти, — не унималась старуха.
— Ну да, во сне и видела. Скажи лучше мне спасибо, что я тебя не разбудил спозаранок и сам съездил За сетью. Ночью-то какая буря была! Сеть всю в клочья изорвало! Хорошо еще, что не унесло в море.
— Но вон на берегу лежит контрабас нашего музыканта, — твердила старуха.
— Хорош контрабас! Это же старое бревно, а не контрабас.
— Ты можешь говорить всё, что тебе угодно, но я прекрасно знаю, что и дом, и коровы, и корабль — всё это у нас было на самом деле. И если бы камень не попал в морского царя, — мы бы и теперь были самыми богатыми людьми во всей округе.
— А я прекрасно знаю, — сказал Лосось, — что если бы вчера я не послушался тебя, наша сеть и теперь была бы целехонька. Нет уж, в другой раз ты меня, голубушка, не собьешь с толку. Я всегда говорил, что лучше всякого календаря знаю, когда будет буря, а когда не будет. И теперь скажу то же самое.
САМПО-ЛОПАРЧЁНОК
Жили-были на свете муж и жена — лопарь и лопарка.
А знаешь ли ты, что за народ лопари и где они живут?
Вот послушай, сейчас я тебе расскажу.
Далеко-далеко на севере есть страна Лапландия.
Удивительная это страна! Там не бывает дня и ночи, как у нас. Полгода там темно, солнце никогда не всходит над землей, даже краешка его не видно, и днем, — так же, как ночью, — на небе горят звезды.
А потом наступает такой же долгий светлый день, солнце никогда уже не заходит, и ночью, — так же, как днем, — светит на небе.
Зима там тоже не такая, как у нас. Она тянется целых десять месяцев — почти весь год, — а на весну, лето и осень остается всего только два месяца.
Вот в этой-то стране и живут лопари.
Зимы они не боятся. У всех у них есть одежда из оленьего меха — такая теплая, что сквозь нее никакой мороз не проберется.
А ездят они повсюду на санях.
Сани у лопарей не такие, как у нас. Они легкие, узкие и называются «пулка».
И в упряжке ходят там не лошади, а олени.
Ты видел когда-нибудь северного оленя?
Он немного поменьше лошади, шерсть у него серая, шея короткая, на маленькой голове, словно корона, красуются ветвистые рога.
И когда олень несется стрелой по горам, даже ветер не может его догнать. Снег так и брызжет из-под его ног, клубящимся облаком стелется за ним по земле. А он бежит, не зная устали, и копытца его четко постукивают, как будто выбивают дробь.
А знаешь ли ты, из чего делают лопари свои дома?
Не из дерева и не из камня, а из меха. Такие дома и построить нетрудно и с места на место перевезти легко.
Делают их так: втыкают в снег несколько длинных, тонких жердей, свободные концы связывают вместе и покрывают оленьими шкурами. Вот и всё. Жилище готово. И называется оно не дом, не изба, а юрта.
На верху юрты оставляют небольшое отверстие — оно служит вместо печной трубы. А внизу, с южной стороны юрты, тоже оставляют отверстие — оно служит вместо дверей, через него можно вползти в юрту и выползти из нее.
Вот как живут лопари! Вот какая это страна!
А теперь начнем сказку сначала.
Жили-были в Лапландии муж и жена — лопарь и лопарка. Они жили в местечке Аймио, на берегу реки Танайоки, — для краткости ее называют еще Тана.
Берега Таны неприветливы и дики, но лопарю и его жене место это очень нравилось. Они даже были уверены, что нигде больше нет такого белого снега, таких ясных звезд, такого красивого северного сияния, как в Аймио.
Здесь они построили себе юрту — такую, какую строят все лопари.
Юрта получилась очень хорошая — так, по крайней мере, думали лопарь и лопарка. В ней было тепло и удобно, хотя спать надо было прямо на полу, а полом служил прибитый снег.
У лопаря с женой был маленький мальчик, которого они назвали Сампо — по-лапландски это значит «счастье». Но у него было и другое имя. Если ты хочешь знать, как случилось, что у него было два имени, — послушай, я тебе расскажу.
Однажды к юрте подъехали какие-то чужие люди в огромных неуклюжих шубах. Они уже много дней были в пути и очень устали. Лопарка пустила их в юрту и накормила вареной олениной, а они угостили хозяев белыми твердыми кусочками снега, который они называли сахаром. Этот снег был очень вкусный и очень сладкий. Сампо с удовольствием грыз его, а гости весело смеялись, похлопывали Сампо по спине и приговаривали: «Лопарчёнок! Лопарчёнок!» Больше они ничего не могли сказать по-лопарски.
Потом они уехали. Старой лопарке очень понравились эти чужие люди. Она часто вспоминала сладкий снег, который они привозили, и даже стала называть сына так же, как они: «Лопарчёнок».
Но старому лопарю это было не по душе.
— Разве Сампо плохое имя? — говорил он с досадой. — Сампо — значит счастье, а уж что может быть лучше счастья? Говорю тебе, старуха, не следует шутить этим именем. Увидишь еще, наш Сампо будет когда-нибудь королем Лапландии, повелителем пятидесяти шалашей и хозяином тысячи оленей.
— Это совершенно верно, — говорила лопарка, — но не знаю, что плохого в том, что я называю его Лопарчёнком.
И она называла его Лопарчёнком, а отец называл Сампо… Поэтому мы будем называть его Сампо-Лопарчёнок.
Сампо-Лопарчёнок был маленький, коренастый мальчуган. У него были черные волосы, узенькие карие глаза, широкий приплюснутый нос и рот, что называется, до ушей.
Короче говоря, он был, как две капли воды, похож на своего отца, а старый лопарь слыл среди земляков первым красавцем.
Сампо-Лопарчёнку было всего семь лет, а не всякий и в пятнадцать бывает так смел и ловок, как он.
У него были свои собственные маленькие лыжи, на которых он, не задумываясь, съезжал с самого высокого сугроба; у него была своя собственная маленькая пулка и свой собственный маленький олень, которым он отлично умел управлять.
