Фамилии погибших при освоении космоса советских космонавтом навечно вошли в памятный общепланетный список. Комаров, Добровольский, Волков, Пацаев отдали свои жизни ради того, чтобы человечество смогло вырваться из своей колыбели. Кстати, мало кто знает, что дублером погибшего в ходе испытаний космического корабля «Союз-1» Владимира Комарова был космонавт № 1 Юрий Гагарин. Если бы Комаров не полетел…
Помимо прохладного отношения к работе космонавтов обыватель и к космической технике относится как к легковому автомобилю — ну, корабль, ну космический, круглый, с окном. То ли дело у американцев — их «Шатлы» вон какие красивые! Говорят, что известную частушку, отражающую пренебрежительное отношение к космической технике «Над селом фигня летала, серебристого металла. Очень много в наши дни всевозможнейшей фигни!» придумали жители Архангельской области, проживающие в районе падения отработанных ступеней ракет, запускаемых с космодрома Плесецк.
Мы забыли, а возможно, никогда и не знали о тех проектах отечественного «космопрома», которые до сих пор вызывают восхищение и зависть заокеанских создателей «красивых «Шатлов». Например, даже в тексте постановления Совмина СССР о создании Байконура наряду с Р-7 уже упоминаются «Буря» и «Буран» (не путать с нашим челноком «Буран», который ныне украшает Парк Культуры в Москве), а ведь эти, как их тогда именовали «крылатые ракеты» — по сути реальные прообразы современных «Шатлов». Можете себе представить — космический челнок 46 лет назад! Причем если «Буран» первого поколения так никогда и не стартовал, то «Буря» летала, и еще как!
Всего было изготовлено 19 ракет и все они были использованы во время летных испытаний. Первый полет «Бури» состоялся 1 сентября 1957 года. Ракета была запущена с полигона в Капустином Яре. И не просто взлетела, а полетела так как это было запланировано. Правда, вместо рассчитанных 8000 километров «Буря» максимально удалялась от места старта на 6500 километров, не долетая до цели 1500 километров, но это было связано с тем, что «земля кончилась», дальше лететь было некуда — Камчатка, океан и США. Перед «бурьщиками» не ставилась задача по выведению на орбиту спутника, но потенциально «Буря» могла это сделать, и если бы это случилось, возможно, развитие космонавтики на Земле пошло бы по иному пути. Но конструкторам «Бури» из НПО Лавочкина не дали довести до конца этот проект. К тому времени уже была поставлена на вооружение межконтинентальная баллистическая ракета Р-7 и руководство СССР сочло нецелесообразным создавать еще один носитель. Робкие попытки отстоять работу ни к чему не привели. Последняя ракета была пущена с полигона Капустин Яр 16 декабря 1960 года.
«И на Марсе будем яблони трясти!»
Помимо «Бури» в тени остался и крайне смелый даже для нынешнего XXI века проект пилотируемого полета на Марс, который разрабатывался… в середине 60-х годов! Сергей Павлович Королев понимал, что без увеличения весовых габаритов выводимых на орбиту космических аппаратов дальнейшее освоение космоса невозможно. И к 1960 году уже была сформулирована концепция новой ракетно-космической системы, краеугольным камнем которой стал проект ракеты-носителя Н-1, способного выводить тяжелые искусственные спутники Земли. Особенно заманчивой представлялась идея пилотируемой экспедиции на Марс. По расчетам специалистов, для ее проведения необходимо было при 20 — 25 пусках Н-1 собрать (состыковать) на низкой околоземной орбите из отдельных блоков марсианский пилотируемый комплекс (МПК) стартовой массой около 1630 т. После экспедиции продолжительностью более 2,5 года (непосредственная посадка на Марс, пребывание на Красной планете, старт и обратный полет) к Земле возвращается лишь часть корабля массой всего 15 т. Приведенные цифры даже сейчас шокируют знатоков космонавтики!
Проработка тяжелого межпланетного корабля (ТМК) поначалу велась в свободное от основной работы время. В инициативном порядке на ней работали две группы проектантов — под руководством Г. Максимова и К. Феоктистова. Перед конструкторами встал целый перечень задач — создание системы жизнеобеспечения, решение проблем с запасом топлива, питания, длительного воздействия невесомости на человеческий организм. Было придумано и воплощено в жизнь много уникальных решений, до этого существовавших только в фантастической литературе. Например, для регенерации кислорода из выдыхаемого космонавтами углекислого газа должны были применяться контейнеры с водорослями типа хлореллы. Запасы пищи предполагалось хранить в сублимированном виде и тщательно отбирать перед полетом с точки зрения пищевой ценности и удельной массы. Для пополнения рациона в бортовой гидропонной оранжерее корабля предполагалось выращивать овощи, что позволило бы снизить массу запасов продуктов на 20 — 50 %. Так как оранжерея составляла неотъемлемую часть всех проектов межпланетных кораблей, серьезной проблемой стал подвод света к растениям. Эта задача была блестяще решена с применением крупногабаритных наружных солнечных концентратов.
В качестве энергетической установки для тяжелого межпланетного корабля создавались специальные ядерные реакторы, а двигатели должны были работать на по сию пору перспективном электро-реактивном принципе.
Для отработки прототипа замкнутой системы обеспечения жизнедеятельности ОКБ-1 в содружестве с Институтом медико-биологических проблем и заводом «Звезда», разрабатывающим катапультные системы для самолетов, скафандры и системы жизнеобеспечения, построило аналог жилого отсека ТМК — наземный экспериментальный комплекс (НЭК), в котором испытатели Г. Мановцев, В. Улыбышев и А. Божко провели целый год.
Проект пилотируемого полета на Марс вступил уже в стадию реального воплощения, были даже сформированы экипажи ТМК, среди членов которых популярна была переделанная версия известной песни. «И на Марсе будем яблони трясти!» — пели космонавты.
Но к моменту подготовки полета на Марс в отечественной космонавтике создалась сложная ситуация. Стало очевидно, что «лунная программа» с ее первоначальным престижно-пропагандистским напором провалилась — нас опередили американцы. Поэтому в начале 70-х официально было заявлено о создании орбитальных станций, одной из целей которых было выяснение возможности длительно летать в космосе без искусственной тяжести.
По мнению многих отечественных специалистов, работа по станциям могла идти в рамках проекта межпланетного полета. Необходимо было постепенно отработать ракету Н-1, что позволяло создать тяжелую орбитальную станцию как этап ТМК, а затем совершить одну из грандиознейших и впечатляющих экспедиций XX века. В этом случае наша космонавтика шла бы «своим путем», не вступая в изнуряющую «лунную» гонку. Накопив опыт, можно было бы приступить к реализации непосредственно «лунной» или «марсианской» программы.
Решение было принято, хотя задача облета Марса на тот период была не менее престижна. Да и осуществить ее было проще, чем высадку на Луну. Однако полное прекращение работ по одному из ключевых элементов обеих программ — Н-1 — поставило крест на полетах и к Луне, и к Марсу…
Аэлита не дождалась «сынов неба»
Помимо проекта полета на Марс тяжелого межпланетного корабля разрабатывался и другой не менее грандиозный план, так же связанный с ракетой-носителем Н-1. Это так называемый «проект «Аэлита», завеса секретности с которого была снята совсем недавно.
Изучая развитие российской космонавтики, американский энциклопедист Марк Вэйд впервые приоткрыл миру амбициозную советскую программу создания марсианского экспедиционного комплекса. Исходной точкой отсчета в истории «Аэлиты» стал 1969 г., когда выяснилось, что лунная гонка была выиграна американцами. Стараясь на долгие годы загрузить работой ракетно-космическую промышленность США, NASA начало лоббировать финансирование (с бюджетом порядка триллиона долларов) плана проведения марсианской экспедиции, следующей сразу за программой «Apollo». Советским ответом на космические инициативы США и стал проект «Аэлита». Ведущий конструктор советских пилотируемых кораблей в ОКБ-1 — все тот же К. Феоктистов, получил задание по подготовке к проекту «Аэлита» уникального межпланетного корабля, в котором должны были быть использованы преимущества повышенной грузоподъемности носителя Н-1М. Данный вариант пилотируемого корабля был назван марсианским экспедиционным комплексом (МЭК).
При обсуждении технических вариантов межпланетной экспедиции на теоретических занятиях в Центре подготовки космонавтов им. Ю.А. Гагарина нашлись оптимисты, утверждавшие, что даже ракетоноситель «Протон» в связке с разгонным блоком «Д» и лунным кораблем «Союз 7К-Л1» вполне обеспечит облет Марса при точном определении оптимальных параметров полета самим экипажем. Однако все упиралось в возможности системы обеспечения жизнедеятельности экипажа, ресурсов которой явно не хватало на длительный полет даже одного космонавта. В отряде космонавтов даже нашелся смельчак, готовый рискнуть жизнью ради прорыва советской пилотируемой космонавтики в межпланетное пространство.
