— План уже начал реализовываться, — сказал Леопольд. — Граф останется у нас, и вскоре пойдут разговоры о его смерти. И надо, чтобы он оправился от ран и окреп.
— А что его кучер?
— Он был без сознания, если ты помнишь. К тому же находился слишком далеко, поэтому не мог видеть, как на его хозяина напали. Мы нашли карету и отогнали вместе с кучером в безопасное место. Мои люди проследили, чтобы с ним ничего дурного не случилось. В карете мы все перепачкали кровью, чтобы любому сразу же пришла в голову мысль об убийстве.
— Подсказка для Беатрис и Артура? — спросил Джулиан, хотя уже знал ответ.
— Совершенно верно, — кивнул Леопольд. — И первые слухи о вашей смерти уже распространились. Вам же теперь надлежит бросить все силы на то, чтобы выздороветь и окрепнуть.
— Ни на что другое я пока и не способен, верно?
— Не следует приуменьшать свои возможности. Ведь всего три дня прошло со дня нападения, когда вас изрезали ножом. Но в любом случае вы способны думать, милорд. Через день-другой я предоставлю вам всю информацию, какую сумел собрать, чтобы вы могли над ней поразмыслить.
— Информацию, не доказательства?
— Раздобыть доказательства немного труднее. Я не мог подобраться близко к вашему дому, как не мог проводить поиски на ваших землях. — Тут вернулся Эдгар, и Лео, покосившись на него, устроился на краю кровати. — Ваши слуги, милорд, не слишком разговорчивы. Показательно то, что язык за зубами они держат не из преданности Беатрис и сэру Артуру, а из страха.
— И я не давал им никакой надежды когда-либо освободиться от этого, — проворчал граф. — Сначала я был одержим и слеп, а потом замкнулся, погрузился в свое несчастье. — Джулиан не скрывал недовольства собой. — Мелвин работал в конюшнях Колинзмура, и мне сказали, что он якобы уехал искать лучшей доли в Колониях.
— Кажется, их теперь называют Америкой, — заметил Леопольд с улыбкой, но тут же нахмурился и заявил: — Мелвин давно уже мертв — у меня нет в этом сомнений. Вероятно, ему стало что-то известно, и они знали, что он предупредит вас. К несчастью, мы не нашли штольню, о которой слышала Хлоя. Но она считает, что именно там следует искать его труп.
— Повитуха тоже куда-то исчезла после обмена младенцев, — добавила Хлоя.
— Кому-нибудь еще из членов моей семьи угрожает опасность? — спросил Джулиан.
— Вашей матушке и сестрам ничто не угрожает, — ответил Леопольд. — Они не представляют опасности для вашей жены и для дяди. Ваш младший брат Найджел тоже в безопасности. И немудрено, ведь он сейчас в Канаде с нашими войсками. Когда началась эта смертельная игра, я написал одному из своих тамошних родственников. С тех пор Найджел под охраной. Хотя недавно я получил известие — якобы вашему брату надоела военная служба и он подумывает о том, чтобы выйти в отставку и вернуться домой. Он непременно так и поступит, когда узнает о вашей смерти. И это обстоятельство также вынуждает нас поторопиться и перейти от ожидания к активным действиям.
— Вы, похоже, уверены, что ваш родственник сможет защитить Найджела. Но если мой дядя действительно поверит, что меня нет в живых…
— Не беспокойтесь, — перебил Леопольд. — Мой родственник сможет уберечь его. Когда ваш брат выйдет в отставку и отправится домой, мы будем его охранять. А если потом мой родственник пожелает вернуться в Канаду, то мы возьмем охрану на себя. Повторяю, милорд, не беспокойтесь. Мой двоюродный братец обладает удивительным чутьем распознавать тех, кто представляет угрозу.
Перехватив скептический взгляд графа, Леопольд усмехнулся и заявил:
— Все, что я сказал вам, милорд, — чистейшая правда, поверьте мне. Никто даже близко не сможет подойти к вашему брату.
Граф спорить не стал, хотя и не очень-то верил собеседнику. Он вдруг почувствовал, что на него навалилась ужасная усталость, и в дальнейшем не принимал участия в разговоре, хотя речь шла о спасении его жизни. Вскоре Уэрлоки удалились, а Эдгар задержался у постели друга. Джулиан улыбнулся ему и пробормотал:
— Ну, что скажешь?
— Скажу, что ты вполне можешь им доверять, — ответил Эдгар.
— Я был бы неблагодарным негодяем, если бы не доверял им, — сказал Джулиан. — Я в неоплатном долгу перед ними. И не только потому, что они спасли от смерти моего ребенка и меня самого, но и потому, что оберегали моих близких, пока я предавался пьянству и блуду.
Эдгар похлопал друга по здоровому плечу:
— Не бичуй себя, Джулиан. От таких испытаний, что выпали на твою долю, люди часто теряют разум.
— Проклятие, я стал никчемным идиотом, ничтожеством, — продолжал граф. — Но теперь я сыт этим по горло. Как сказал Леопольд, пора кончать эту игру.
— Да, верно. Хотя бы ради этого ребенка. Смышленый парень. — Эдгар провел ладонью по подбородку. — Знаешь, хотя Энтони и называет мисс Уэрлок Коуи… Боюсь, им будет трудно расстаться.
— Да, знаю. — Джулиан с трудом подавил зевок. — И будет так же трудно объяснить, откуда у меня вдруг взялся наследник.
— Не беспокойся. После того как мы победим твоих врагов, вся правда выйдет наружу. Обязательно выйдет. И тогда тебе не составит труда все всем объяснить.
— Да, конечно. Но скандал ужасно огорчит моих сестер и мать. А сейчас они начнут оплакивать меня, поверив в мою смерть.
— Пусть лучше так, чем погибнет кто-то из вас — ты, Найджел или ребенок. Отдохни, Джулиан. Тебе нужно набраться сил перед борьбой. Скоро мы с Леопольдом предоставим тебе всю информацию, собранную о Беатрис и твоем дяде.
— Господи, помоги мне. Как мог я оказаться таким идиотом, таким слепым глупцом?
— Повторяю, не бичуй себя. Прелести Беатрис способны очаровать любого мужчину. Даже я испытал это на себе. Но я не верю, что твой дядя до такой степени слеп. По правде сказать, я считаю, что они с Беатрис стоят друг друга.
Эдгар подмигнул приятелю и направился к двери. У порога обернулся и добавил:
— Очень скоро они получат по заслугам, я в этом нисколько не сомневаюсь. Проглоченные Чудовищем.
Джулиан кивнул и тоже улыбнулся, устраиваясь поудобнее. А потом ему вдруг пришло в голову, что он не совсем солгал сыну, когда сказал, что потерялся. Во многих отношениях это так и было. Да, он действительно потерялся. Тоска, уязвленная гордость и отчаяние увели его в непроглядную тьму, в которой он заплутал, заблудился. Но теперь-то он наконец вышел на солнечный свет и освободился от всего этого. Остались рубцы и раны, которые, как он опасался, никогда не заживут, но все же он был готов снова встретиться лицом к лицу со своими бедами. И теперь у него был сын, которого следовало сберечь и вырастить, — именно это и придавало смысл его жизни.
