Когда мы восстановили здание нашего училища, выяснилось, что не хватает мебели: ни столов, ни стульев. Тогда начальник училища вместо того, чтобы выпрашивать мебель у руководства города, послал нас на мебельную фабрику, которая испытывала недостаток рабочих. Мы работали там, сменяя друг друга, каждый работал по два часа в день. Выполняли, конечно, простейшие операции на мебельных станках, но вполне справлялись. Познакомились попутно со всем мебельным производством. За нашу работу фабрика платила училищу мебелью, и через полгода мы гордо сидели на собственных стульях, за собственными столами.
Докучало, что нас очень много заставляли маршировать при подготовке к парадам, которые тогда проводились два раза в год – на 1 мая и 7 ноября, а «подготовка» начиналась за два месяца и шла каждый день. Нас часами гоняли маршировать на площади у памятника Кирову. После очередной такой маршировки я даже разразился стихами, основную вину возложив на императора Павла Первого, которого мы тогда как раз проходили по истории:
«Кол ему в живот, проклятый Павел,
Выдумал он чёртову муштру,
Хоть бы это нас Господь избавил
Подниматься рано поутру
И на площади, пустынной, мерзкой,
Медленно отмеривать шаги… «
Учёба мне нравилась и шла хорошо. Я участвовал в городских олимпиадах школьников по математике и физике в 1947 и 1948 году, занял первое место. На заключительной церемонии профессор Г. М. Фихтенгольц пожал мне руку и вручил грамоту и приз – книгу Р. Я. Поля «Введение в оптику». Она, много раз перечитанная, и сейчас у меня. Поскольку учёба и наука мне нравились, а маршировка и наряды – совсем не нравились, то я начал задумываться – а правильно ли было моё решение о поступлении в военное училище, и не нужно ли его изменить. Мы ещё числились лишь «воспитанниками» военно-морского флота, присяги ещё не принимали, в принципе мы могли, получив аттестат зрелости, поступить в гражданский вуз, а в высшее военное училище не поступать. Однако руководство училища усиленно убеждало нас, что отказ от поступления в военное училище будет «не патриотичным», на грани «измены Родине», а кроме того, нам объявили, что те, кто хорошо учится и кончит с медалью, могут подавать заявления о поступлении в Военно-морское инженерное училище имени Дзержинского и даже на его кораблестроительный факультет (лишь потом я узнал, что этот факультет никаких кораблей не строит и выпускники его отношения к кораблестроению не имеют). Я получил аттестат зрелости с серебряной медалью и решил поступать в училище им. Дзержинского («Дзержинку»). Это было, как я понял позже, большой моей ошибкой. Было бы много лучше, если бы я поступил в 1948 году на физический факультет ленинградского университета. Я советовался тогда с академиком Владимиром Ивановичем Смирновым, поймав его во дворе университета, но он, как очень осторожный человек, мне ничего не посоветовал, и в сентябре 1948 года я оказался принятым в училище им. Дзержинского, а в октябре 1948 года мы приняли присягу. Теперь дороги назад уже не было – уйти из училища можно было лишь матросами на флот, а на флоте служили тогда 5 лет.
Заканчивая рассказ о Подготовительном училище, где я провёл три года, с 1945 по 1948 гг., я приведу отрывки из стихов, сложенных его воспитанниками в те годы. Авторов я не знаю, а стихи запомнились, и они хорошо отражают атмосферу училища. Стихи, конечно, не пушкинские, но надо учесть, что авторам ещё не было 18 лет.
Первое стихотворение – шуточное, по поводу основания училища. Нужно заметить, что здание училища стояло у Обводного канала, почти на его берегу и шёл 1945 год – первый год после снятия блокады города:
Однажды старый адмирал
Под вечер на мосту стоял
И вдаль глядел.
Пред ним Обводный
Шумел волной своей свободной
Береговой грызя гранит,
И городской унылый вид
Открылся взору адмирала.
По грязным берегам канала
Домов тянулся серый ряд
Однообразный, скучный, длинный
И ломаный узор оград
Венчал осеннюю картину.
Стоял высокий серый дом
На правом берегу крутом,
Стоял он тих и нелюдим,
Не вился дым из труб над ним,
И сотней выбитых окон
Смотрел печально в небо он.
О нём-то думал адмирал:
Деньков на тридцать там аврал,
Ну а потом, на страх врагам
Училище поставим там.
Подготовительным оно
Пускай по праву назовётся,
И имя, что ему дано,
Пусть над страною пронесётся,
Там для курсантов будет рай
И курсовым алея знаком.
Они готовятся пускай
К грядущим битвам и атакам.
Они прославят свой народ,
Который их взрастит, взлелеет,
И имя гордое «подгот»
Над океаном смело взреет.
Другое стихотворение обращено неизвестным мне автором к своему другу – тоже курсанту, но не морского, а авиационного училища:
Встретились мы с вами ночью поздно
В комнате, за праздничным столом.
За окном, в тумане, меркнут звёзды,
Ночь монгольским стелится ковром.
В тихом вальсе разойдутся пары,
Затанцует в облаках луна.
Скоро полночь. Брошены гитары,
В комнате ложится тишина.
И сегодня, в наш последний вечер
Я нарочно, чтоб позлить судьбу,
Поднимаю тост – за нашу встречу,
За любовь, за дружбу, за борьбу!
Рассвело. На полдороге к дому
Солнце я встречаю поутру,
Предо мной вздымается знакомый
Памятник Великому Петру.
Медноликий, с поднятой рукой,
На могучем бронзовом коне
Над седою Невскою волною
Он царит, нахмурясь, в вышине.
Это он в века нас двинул строгим
Гордым мановением руки,
Лягут наши дальние дороги
Сквозь огонь, сквозь бури, сквозь штыки.
И года промчатся за годами,
Стужа зим за осенью сырой
Отгремят февральскими ветрами,
Отгрохочут майскою грозой.
Но однажды снова в этом доме
Мы сберёмся в славный день побед,
Вздрогнет воздух в орудийном громе,
Вспыхнет небо звёздами ракет.
На сверхскоростном ракетоплане
Прилетевший из полярных стран
В дверь ворвётся в кожаном реглане,
Шлем не сняв, гвардейский капитан.
В этот день на траверзе Кроштадта
Бросит якоря эсминец мой
И ворвусь я к вам сюда, ребята,
Сквозь туман, повисший над Невой.
Грянут рюмок звонкие удары,
Заискрится светлое вино,
Мы поднимем тост всё тот же, старый
В первый раз поднятый так давно.
Прежний тост! – Его стальное слово
Мы несли в атаках, сквозь пальбу,
Прежний тост, но и как прежде новый,
За любовь, за дружбу, за борьбу!
Эти стихи хорошо передают атмосферу тех лет и настроения, которые были у нас. В стихах ведь не соврёшь. Писавших стихи среди курсантов было много. Я вообще тогда застал в училище интересный слой молодых людей – подростков-романтиков, очарованных морем, которые в военные годы сбежали во флот. На кораблях их приняли юнгами, они прослужили 2–3 года в военное время, когда на кораблях среди команды была дружба и спайка (ведь иначе на войне пропадёшь). После войны в 1945 году старшие товарищи послали их продолжать учёбу в Подготовительном училище. Среди нас, обычных, «гражданских» мальчишек они держались немного особняком, выделяясь флотской подтянутостью, щеголеватостью. Они принесли с собой романтику морской жизни. По вечерам под гитару певали морские песни. Вот одна из тех, что запомнилась:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
