Затем, когда стали распределять места на земле, Кенению почему-то загнали под землю. Разве можно жить под землей? Вероятно, нельзя, но Кенения приспособилась. Она живет под землей и редко выходит на свет, и вообще она плохо относится к свету. Может быть, потому, что когда всем раздавали зрение,
Кенению тоже обошли, и она осталась слепой. Конечно, приспособилась, но с тех пор она не выносит света.
И опять возникает вопрос: как же так?
С одной стороны, не видеть света, а с другой — его ненавидеть…
Разве это возможно?
Конечно, нет.
Невозможно.
Но Кенения приспособилась.
Смотрите в оба
У рыбы Четырехглазки два глаза, но каждый из них смотрит в оба: и вниз, откуда на Четырехглазку могут напасть, и вверх, откуда на Четырехглазку могут напасть, — и сверху и снизу на Четырехглазку могут напасть, поэтому каждый ее глаз должен смотреть в оба.
Глаза у нее устроены так: нижняя часть держит в поле зрения воду, верхняя контролирует воздух. А сама Четырехглазка — между воздухом и водой. Между воздушной и водной опасностью.
Нужно только смотреть в оба — и туда смотреть в оба и сюда смотреть в оба… И тогда между ними, двумя опасностями, между огромной верхней и огромной нижней опасностью, между воздушной опасностью и водной опасностью проляжет тонкая, тончайшая линия — безопасность.
Жирафа
Жирафа выше всех на десять голов, а язык у нее — целых полметра. Вот бы поговорить таким языком!
Но никто не умеет так молчать, как Жирафа.
Даже маленькие воробьи — и те помаленьку чирикают, даже кузнечики — и те что-то стрекочут.
А Жирафа молчит.
Может, потому, что она выше всех на десять голов? Может, она боится уронить свое достоинство?
Трудно сказать, почему Жирафа молчит. Почему, даже погибая, она не крикнет о помощи. Даже львы кричат о помощи, даже тигры кричат о помощи, все на свете кричат о помощи, а Жирафа молчит.
Может, потому ее и называют — Жирафа, что означает — милая? Часто милыми называют тех, кто молчит, кто, даже имея очень длинный язык, хорошо умеет держать его за зубами.
Почему Кит такой большой
Кит живет среди акул, поэтому ему нужно хорошо вырасти. Если будешь расти кое-как, то совсем не вырастешь. Потому что вокруг — акулы.
И Кит растет. Он прибавляет в день по центнеру, в месяц — три тонны, а там, глядишь, доберется и до ста тонн. А то и до ста пятидесяти.
Теперь он — как большой корабль, правда, не военный, а мирный корабль, потому что сам он ни на кого не нападает. А вокруг него акулы, как шлюпки.
Пустит Кит фонтан, даст команду:
— Эй, на шлюпке, посторонись!
И шлюпки сторонятся, и он проплывает среди них, и спокойно бьется его сердце, которое весит полтонны…
Да, это очень важно — своевременно вырасти!
Карась — не идеалист
Карась, которого многие считают идеалистом, на самом деле далеко не идеалист. Он понимает, что щука — это щука, но что же прикажете — помирать? Конечно, лучше, чтобы без щук, чтобы во всей реке не было ни одной щуки, но ведь могли бы быть и одни щуки, и что тогда?
Допустим, все рыбы в реке были бы щуками. И пескарь был бы щукой, и окунь был бы щукой, и плотва… Куда бы тогда Карасю податься?
Нет, Карась не идеалист, он понимает, что податься было бы некуда. А так — еще ничего…
Да и не в одних щуках дело. Бывает, как занесет в какой-нибудь горячий источник, где температура почти пятьдесят градусов, кто такое выдержит? Конечно, выдержать невозможно, но что же прикажете — помирать?
Карась не собирается помирать. Он понимает, что горячая вода все же лучше, чем совсем без воды, и что грязная вода лучше, чем совсем без воды, и много щук лучше, чем одни только щуки.
Нет, Карась не идеалист, просто он умеет сравнивать. И хотя его считают самой живучей рыбой, никакой он не живучий, далеко не живучий. Просто он не собирается помирать.
Секрет охоты
На ловца и зверь бежит — бежит потому, что сам считает себя ловцом, а не зверем. Кто есть кто?
Собственно, этот вопрос и выясняется в процессе охоты.
Смиренный Рябчик
Дикушу называют «смиренным рябчиком». Похоже, что это так.
Сидит Дикуша на дереве, смиренно сидит, как ни один из обычных рябчиков, конечно, сидеть не станет. Потому что попробуй так посидеть: глядишь, кто-нибудь и накинет тебе петлю на шею.
Так ловят Дикушу. Ему просто накидывают петлю на шею и снимают с дерева, как созревший плод.
— Простоват наш Дикуша, — говорят о нем другие рябчики. — Поглядите-ка: сам сует голову в петлю! Может, он думает, что ему подносят лавровый венок? Может, он ждет, что на него водрузят корону?
Но разве это не естественно — сунуть голову в петлю, чтобы увидеть, что там, по другую сторону петли? Ведь никто не знает, что там, по другую сторону петли. А хочется знать.
Дикуше хочется знать.
А кому не хочется?
Старость моллюсков
Если бы молодость видела… Но она не видит, у нее для этого не хватает глаз.
С годами панцирные моллюски смотрят на мир все новыми и новыми глазами, пока их, глаз этих, не наберется до десяти тысяч штук.
Десять тысяч глаз вроде бы многовато, но ведь сколько приходится повидать, пока состаришься… Может быть, оттого и старишься, что многое приходится повидать, что с каждым годом смотришь на мир все новыми и новыми глазами…
Чем хороша темнота
У мексиканской пещерной рыбки совершенно исчезли глаза, и теперь она не видит опасности. Когда-то у нее были глаза, неплохие глаза, но они видели только одни опасности, то есть то, что меньше всего хочется видеть. И пещерная рыбка забилась в свою пещеру и навсегда погрузилась в темноту.
Некоторые боятся темноты: конечно, бывает в ней страшновато. Но по крайней мере хоть не видишь опасности — вот чем хороша темнота!
В борьбе с природой
Среди жителей пустыни Сахары улитка гелицида являет пример того, как можно жить и не ждать милостей от природы. Правда, нельзя сказать, что живет она полной жизнью. Гелицида спит — до лучших времен. На год, на два, на три она засыпает — до лучших времен. Когда дождь прольется, росток пробьется…
Важно иметь хороший сон. Здоровый, крепкий сон. Тот, кто имеет здоровый сон, может не ждать милостей от природы.
Змея Эфа
В пустыне горы воздвигаются на века, а осыпаются от легкого дуновения ветра. И миражи в пустыне разливаются реками и зеленеют садами…
