с княжеского двора. Молчаливой тенью она сопровождала свою госпожу на всех привалах, без подсказки предугадывала её малейшую прихоть, внимала каждому взгляду, но делала это отчуждённо. Трудно было поверить, что эта замкнутая девушка с бескровным лицом устроила столь боевитый приём Ратмирову посольству. Чем ближе они становились к землям боярина Внезда, тем бледнее делалась Векша.
— Подай пряник, — лениво приказала княжна, и служанка, ушедшая глубоко в свои потаённые думы, вздрогнула, едва не выронив веретено, с которым не расставалась всю дорогу.
На насмешки Мстиславы она лишь отвечала, что, мол, негоже чёрной девке сложа руки просиживать. Векша убрала работу и потянулась за кульком со сладостями. Раздражённая нерасторопностью чернавки, Мстиша вырвала весь мешочек.
— Ну, чего ковыряешься? — Она сердито заглянула внутрь. — Вяленица тоже сгодится.
Мстислава кинула в рот горсть засахарившихся кружочков, но, недолго пожевав, выплюнула репу.
— Тьфу ты, во рту вязнет!
Кушанье не развеяло ни скуки, ни тоски, изъедавшей княжну. Отбросив мешок с лакомствами на колени Векше, Мстиша распорядилась:
— Поди, спроси у Хорта, далеко ли до Осеченок осталось.
Девушка непонимающе нахмурила брови.
— На слазке?
— Велено же, тотчас поди да спроси! — упиваясь возможностью выбранить непонятливую служанку, повысила голос Мстислава. — Буду я ждать, пока этот волчий хвост вздумает остановиться.
И дотоле бывшая без кровинки в лице, Векша побледнела ещё сильнее.
— Уж сумерки падают, не иначе, как скоро совсем на ночлег встанем, — робко попыталась возразить девушка, но лишь заставила рассвирепеть свою госпожу.
— Ах ты, негодная, мне перечить вздумала! Пробежишься, ножки не отвалятся! — С этими словами Мстислава толкнула несчастную Векшу в бок, и той не оставалось ничего, как на ходу спрыгнуть с возка.
От неожиданности чернавка едва не угодила под копыта ехавшему рядом бережатому. Кроме верховых их возок сопровождали ещё две телеги, гружённые приданым. Обоз двигался не шибко, но пешей девушке, давно не разминавшей ног, было не так-то легко нагнать его.
Растерявшаяся поначалу Векша, завидев, что никто не обратил на неё особого внимания и уж точно ждать не намеревался, отыскала взглядом возвышавшегося над остальными всадниками Хорта и, подобрав старенькую застиранную понёву, во весь дух припустила вперёд.
Чернавка бежала изо всех сил, но даже так ей было не сверстаться с всадниками. От недоумённых взоров зазимцев запылали щёки. Наконец, кто-то окликнул воеводу и тот обернулся. Завидев запыхавшуюся, сгорающую от стыда Векшу, он резко рванул на себя повод, и по одному его знаку тотчас остановился весь обоз. Лицо молодого воеводы вытянулось, но он терпеливо дожидался, пока девушка, приложив одну руку к груди, чтобы успокоить зашедшееся дыхание, добредёт до него.
Не то стараясь занять неловкое молчание, не то пользуясь тем, что некоторое время Векша не могла говорить, Хорт улыбнулся, и его глубокий грудной голос был слышен каждому в поезде:
— Куда ж так торопишься, славница? Неужто усовестилась да перстенёк мой решила вернуть?
Промеж всадников прокатилась волна мягкого, незлобивого смеха, который несколько утешил бедную Векшу.
— Не серчай, воевода. Что с возу упало, то пропало. — Конники снова засмеялись, а Хорт добродушно усмехнулся. — Княжна велит справиться у тебя, скоро ли в Осеченках будем.
При упоминании Мстиславы Хорт тут же изменился в лице. Его игривого веселья как не бывало, а между бровями собралась складка. Но воевода справился с собой и спокойно, хотя и без былой теплоты ответил:
— Княжне передай, что на развилке заяц перебежал ту дорогу, что на Осеченки лежала, так я решил в объезд править. Глядишь, лишь поприще потеряем, зато моя душа спокойней будет.
Тут уж пришёл черёд бледнеть Векше. Она разомкнула было губы, чтобы поблагодарить за ответ, да так и не нашлась, что вымолвить. Девушка даже подумать боялась о том, чтобы возвращаться к своей госпоже с подобной вестью. Однако делать было нечего, а суровое и ставшее вновь неприступным и холодным лицо воеводы говорило о том, что надежды для Векши не оставалось. Поклонившись, девушка развернулась и поспешила занять своё место подле княжны.
Вопреки ожиданиям служанки, Мстислава восприняла известие не со злобой. В её расширившихся красивых глазах застыло отчаяние.
— Векша, миленькая, — ухватилась княжна за руки чернавки, — что же делать? — Её пальцы, каждый жемчужно-розоватый ноготь на которых служанка всякий вечер до блеска натирала благоуханными маслами, мелко подрагивали. — Что же делать? Как быть? Помоги, Векша! Слышишь? — Голос Мстиши из жалобного и просящего резко сделался привычно повелевающим. Встретив испуганный взор Векши, Всеславна осеклась. — Прошу тебя, помоги! — наконец, нащупав нужный лад, твёрдым жарким шёпотом выговорила она, добела сжимая запястье служанки.
— Капище! — нашлась девушка. — В Осеченках устроено великое капище Пресветлой Матери! Скажи, что перед свадьбой дала зарок ему поклониться.
— А ведь верно! — радостно хлопнув в ладоши, проговорила Мстиша, чувствуя забрезжившую надежду. — Не посмеет волчий прихвостень против Богини пойти!
Но Хорт смог.
Когда поезд остановился на ночлег, и княжна вызвала воеводу к себе в палатку, он выслушал требования Всеславны повернуть на Осеченки не переча и с каким-то усталым вниманием, так что княжна уже было решила, что победила. Но вежливость и спокойствие Хорта обманули девушку.
— Больно очам глядеть на твою печаль и кручину, княжна, но решение моё твёрдое, — развёл руками зазимец. — Князь-батюшка опеку над тобой мне вверил, покуда наречённому твоему супругу, моему княжичу не передам. Посему, мне решать, мне отвечать. Дурной то знак был, — Хорт вскинул вдруг на Мстишу проницательный блестящий взгляд, отчего Векша, что стояла позади своей хозяйки, покраснела и потупилась, — и дорога та к дурному вела.
Мстиша тоже начала заливаться пунцовой краской, но вовсе не от стыда, как её чернавка. Она поняла, что Хорт свернул нарочно, и прощать этого ему не собиралась.
— Ратмир тебя сам свозит к Пресветлой, а до той поры, что ты со своим женихом соединишься, дозволь мне судить, какой путь правильнее и безопасней. Я за тебя головой отвечаю, княжна. Ты нынче — главное сокровище Зазимья.
Поклонившись до земли и больше не взглянув ни на одну из девушек, Хорт вышел, бесшумно затворив за собой холстинный полог.
Княжна сложила руки на груди и уставила невидящий, но мстительно мерцающий взор на покачивающиеся полы вежи.
Вот, значит, что воеводишка удумал.
Она сузила глаза и закусила губу. Замысел быстро ткался в её голове. С каждым часом они будут делаться всё дальше от Осеченок и от Сновида. С
