И наконец, есть еще Витус, его воспитанник, которого аббат любил, как родного сына. С ним Гардинус поговорит в самую последнюю очередь. Наедине.
– Томас, исполнишь ли ты мое желание?
– Сделаю все, что в моих силах, преподобный отец.
– Я желал бы, чтобы ты делился своими знаниями не только через книги, но и в личных беседах с живущими рядом – с братьями и мирянами.
– Но как, преподобный отец? – мысль отца Томаса напряженно работала в поисках ответа.
– Я желал бы, чтобы ты основал школу и передавал бы людям свои знания на доступном им обиходном языке. Во многих семьях существует обычай передавать домашние рецепты из поколения в поколение, так что какими-то начальными знаниями твои ученики будет располагать. Тем не менее домашняя медицина – это только опыт старины, а о современном состоянии науки простые люди представления не имеют. А они должны знать о лучших и наиболее действенных способах лечения болезней. Не каждой злой болезни суждено по воле Божьей приводить к смерти. Ты, Томас, должен стать тем, кто будет их в этом напутствовать. Чтобы они научились излечивать болезни, до сих пор считавшиеся неизлечимыми. Что ты думаешь о моем предложении?
– Что же, преподобный отец... – отец Томас попытался проникнуться мыслью Гардинуса: основать школу и преподавать в ней – разве это просто? С pueri oblati, пребывающими в монастыре, чтобы научиться чему-то дельному и обрести путь к истинной вере, все несколько проще: они уже сносно владеют латынью и достигли определенного уровня знаний. А как быть с обычными прихожанами? Ну, положим, начать можно с совсем небольшой группы. Все равно, это отнимет немало времени. Времени, которое необходимо ему для проведения собственных опытов. С другой же стороны, от замысла старца просто так не отмахнешься...
– Я согласен с вами, – признал он наконец. – Я попробую организовать преподавание по образу и подобию афинских школ, где знания передавались во время свободного диспута, в форме рассказа, диалогов, в ходе которых проверяется верность суждений. В дидактическом смысле такой путь представляется мне наиболее плодотворным. Зимой мы будем собираться для бесед в крытом помещении. А летом, при хорошей погоде, – в монастырском саду под старым платаном.
Он поймал себя на том, что мысленно уже представляет себя Сократом, которого окружают преданные ученики. Эта мысль польстила отцу Томасу.
– Прислушивайся к гласу народному и говори с людьми о том, что сам знаешь, – улыбнулся Гардинус, прерывая полет мысли ученого монаха.
– Да... в точности так, преподобный отец.
– Кстати, ты должен обучать также искусству чтения.
– Уроки чтения мог бы взять на себя я! – живо вмешался в разговор отец Куллус. – Равно как и уроки письма, поскольку и то и другое одинаково важно. Отлично помню, как минувшим августом одна пожилая крестьянка спросила у зеленщика, свежие ли у него полевые бобы. «А как же, добрая женщина, – отвечал тот и, глазом не моргнув, указал на два слова, написанные на борту его повозки. – Видите, вон там написано: „Свежие бобы“. Конечно, грамотный человек сразу уличил бы его во лжи. Потому что написано было там лишь „Хосе Гонзалес“, имя и фамилия этого ловкача.
– Благодарю за притчу, отец Куллус, – тихо молвил аббат. – Лучшего примера, подтверждающего мысль о том, как важно уметь читать, и подыскать трудно. Единственный, кого нам не хватает, – человека, способного научить простых людей устному и письменному счету, – он вопросительно взглянул на Гаудека.
– Преподобный отец, эту задачу я возьму на себя.
– Но есть тут один важный аспект, мой дорогой Гаудек, – в глазах старца мелькнула улыбка.
– Да, преподобный отец?
– Помилосердствуй на уроках. Не забывай, что многие из твоих учеников пока что умеют считать только на пальцах.
– Разумеется, преподобный отец. А как, к примеру, быть с угловыми функциями?
– Смилуйся над ними, Гаудек! Научи их простым вещам: складывать, вычитать, умножать и делить. Этого с них хватит, чтобы их не обвешивали и не обсчитывали на воскресном базаре, – дыхание Гардинуса сделалось прерывистым. – Слушай, дай мне еще попить воды.
Гаудек осторожно поднес стакан к его губам старца. Аббат пил медленно, мелкими осторожными глотками. Его лицо, черты которого еще недавно были полны силы и выражали непреклонную волю, напоминало сейчас посмертную маску. Он почти не чувствовал ног, и холод неумолимо подбирался к сердцу. Однако, пока еще он жив, то, что он собирался им сказать, он скажет.
– Выслушайте меня, братья, – проговорил он, стараясь вопреки слабости произносить слова отчетливо и членораздельно. – Мы обсудили почти все, что представлялось мне важным. Может быть, вы удивлены тем, что в свой последний час мысли мои о людях сирых и малых. Но они все, проживающие вне стен нашего монастыря, – творенья Божьи, и Творец наш любит их всех и каждого в отдельности. Бог, братья мои, велик, добр и всеведущ. Он пребывает в каждой корочке хлеба, которая насыщает нас, в каждом луче солнца, который согревает нас, в каждой улыбке, которую мы видим. Никогда не забывайте об этом. Давайте людям, которые живут вне стен монастыря нашего, побольше от этого Бога. В том числе и потому, что инквизиция, запятнавшая имя Его, в ослеплении своем столь многих успела умертвить.
Он снова отпил из стакана.
– Что же до нашего монастыря, то вам придется выбирать себе нового аббата. У меня и тут есть последнее желание, и я хотел бы, чтобы братья учли его, делая свой выбор.
Его голос звучал сейчас вполне официально.
– Я хотел бы, чтобы мое место перешло к отцу Гаудеку. Я отлично знаю, – быстро добавил он, – что после моей смерти настоятелем должен был бы стать отец Томас. Но душой и телом он целитель и ученый, и мы оказали бы ему плохую услугу, передав в его руки управление обителью нашей. Не так ли, братья?
Томас кивнул с очень серьезным видом. Он думал о своих опытах, о школе, которую ему предстояло основать. Эти хлопоты и впрямь не оставили бы ему ни минуты времени для обязанностей настоятеля монастыря.
– Вы правы, преподобный отец. Никто не знает меня лучше, чем вы.
– Значит, вопрос решен. Гаудек, положи мне под голову еще одну подушку.
Секретарь, которого последнее желание умирающего аббата поразило не меньше, чем остальных, растерянно взял набитую конским волосом льняную подушку.
– Да, сейчас!
– Я помогу. – Витус осторожно приподнял голову и плечи старца, чтобы отцу Гаудеку было удобно подложить подушку.
– Благодарю. А теперь, дорогие братья, я хотел бы остаться наедине с Витусом. Однако, прежде чем расстаться, скажу еще: свое последнее причастие я хочу принять из рук моего дорогого Куллуса.
