На исходе второго месяца Том Вулф возвратился на Землю.
Он вернулся в пламени, как в пламени улетал, шагами исполина он пересек космос и вступил в дом Генри Уильяма Филда, в библиотеку, где на полу громоздились кипы желтой бумаги, исчерканной карандашом либо покрытой строчками машинописи: груды эти предстояло разделить на шесть частей, они составляли шедевр, созданный с невероятной быстротой нечеловечески упорным трудом, в постоянном сознании неумолимо уходящих минут.
Том Вулф возвратился на Землю, он стоял в библиотеке Генри Уильяма Филда и смотрел на громады, рожденные его сердцем и его рукой.
— Хочешь все это прочесть, Том? — спросил старик.
Но он покачал массивной головой, широкой ладонью откинул назад гриву темных волос.
— Нет, — сказал он. — Боюсь начинать. Если начну, захочу взять все это с собой. А мне ведь нельзя это забрать домой, правда?
— Нельзя, Том.
— А очень хочется.
— Ничего не поделаешь, нельзя. В тот год ты не написал нового романа. Что написано здесь, должно здесь и остаться, что написано там, должно остаться там. Ничего нельзя изменить.
— Понимаю. — С тяжелым вздохом Вулф опустился в кресло. Устал я. Ужасно устал. Нелегко это было. Но и здорово! Который же сегодня день?
— Шестидесятый.
— Последний?
Старик кивнул, и некоторое время оба молчали.
— Назад в тысяча девятьсот тридцать восьмой, на кладбище, под камень, — сказал Том Вулф, закрыв глаза. — Не хочется мне. Лучше бы я про это не знал, страшно знать такое…
Голос его замер, он уткнулся лицом в широкие ладони, да так и застыл.
Дверь отворилась. Вошел Боултон со склянкой в руках и остановился за креслом Тома Вулфа.
— Что это у вас? — спросил старик Филд.
— Давно уничтоженный вирус, — ответил Боултон. — Пневмония. Очень древний и очень свирепый недуг. Когда мистер Вулф прибыл к нам, мне, разумеется, пришлось его вылечить, чтобы он мог справиться со своей работой; при нашей современной технике это было проще простого. Культуру микроба я сохранил. Теперь, когда мистер Вулф возвращается, надо будет заново привить ему пневмонию.
— А если не привить?
Том Вулф поднял голову.
— Если не привить, в тысяча девятьсот тридцать восьмом году он выздоровеет.
Том Вулф встал.
— То есть как? Выздоровею, стану на ноги — там, у себя, буду здоров и натяну могильщикам нос?
— Совершенно верно.
Том Вулф уставился на склянку, рука его судорожно дернулась.
— Ну а если я уничтожу этот ваш вирус и не дамся вам?
— Этого никак нельзя!
— Ну… а если?
— Вы все разрушите.
— Что — все?
— Связь вещей, ход событий, жизнь, всю систему того, что есть и что было, что мы не вправе изменить Вы не можете все это нарушить. Безусловно одно: вы должны умереть, и я обязан об этом позаботиться.
Вулф поглядел на дверь.
— А если я убегу и вернусь без вашей помощи?
— Машина Времени у нас под контролем. Вы не можете выйти из этого дома. Я вынужден буду силой вернуть вас сюда и сделать прививку. Я предвидел, что под конец осложнений не миновать, и сейчас внизу наготове пять человек. Стоит мне крикнуть… сами видите, это бесполезно. Ну вот, так-то лучше. Вот так.
Вулф отступил, обернулся, поглядел на старика, в окно, обвел взглядом просторную комнату.
— Простите меня. Очень не хочется умирать. Ох, как не хочется!
Старик подошел к нему, стиснул его руку.
— А ты смотри на это так: тебе удалось небывалое — выиграть у жизни два месяца сверх срока, и ты написал еще одну книгу — последнюю, новую книгу! Подумай об этом — и тебе станет легче.
— Спасибо вам за это, — серьезно сказал Томас Вулф. Спасибо вам обоим. Я готов. — Он засучил рукав. — Давайте вашу прививку.
И пока Боултон делал свое дело, Вулф свободной рукой взял карандаш и на первом листе первой части рукописи вывел две строчки, потом вновь заговорил:
— В одной моей старой книге есть такое место, — он нахмурился, вспоминая: “…о скитаньях вечных и о Земле… Кто владеет Землей? И для чего нам Земля? Чтобы скитаться по ней? Для того ли нам Земля, чтобы не знать на ней покоя? Всякий, Кому нужна Земля, обретет ее, останется на ней, успокоится на малом клочке и пребудет в тесном уголке ее вовеки…”
Вулф минуту помолчал.
— Вот она, моя последняя книга, — сказал он потом и на чистом желтом листе огромными черными буквами, с силой нажимая карандашом, вывел:
ТОМАС ВУЛФ — О СКИТАНЬЯХ ВЕЧНЫХ И О ЗЕМЛЕ.
Он схватил кипу исписанных листов, на миг прижал к груди.
— Хотел бы я забрать ее с собой. Точно расстаешься с родным сыном!
Отложил рукопись, хлопнул по ней ладонью, наскоро пожал руку Филда и зашагал к двери; Боултон двинулся за ним. На пороге Вулф остановился, озаренный предвечерним солнцем, огромный, величественный.
— Прощайте! — крикнул он. — Прощайте!
Хлопнула дверь. Том Вулф исчез.
Наконец его нашли, он брел по больничному коридору.
— Мистер Вулф!
— Да?
— Ну и напугали вы нас, мистер Вулф, мы уж думали, вы исчезли!
— Исчез?
— Где вы пропадали?
— Где? Где пропадал? — Его вели полуночными коридорами, он покорно шел. — Ого, если б я и сказал вам, где… вы все равно не поверите.
— Вот и ваша кровать, напрасно вы встали.
И он опустился на белое смертное ложе, от которого исходило слабое чистое веяние уготованного ему конца, близкого конца, пахнущего больницей; он едва коснулся этого ложа — и оно поглотило его, окутало больничным запахом и холодной крахмальной белизной.
— Марс, Марс, — шептал исполин в тишине ночи. — Моя лучшая, самая лучшая, подлинно прекрасная книга, она еще будет написана, будет напечатана, в иной год, через три столетия…
— Вы слишком возбуждены.
— Вы думаете? — пробормотал Томас Вулф. — Так это был сон? Может быть… Хороший сон…
Его дыхание оборвалось. Томас Вулф был мертв.
Идут годы, на могиле Тома Вулфа опять и опять появляются цветы. И казалось бы, что тут странного, ведь немало народу приходит ему поклониться. Но эти цветы появляются каждую ночь. Будто с неба падают. Огромные, цвета осенней луны, они пламенеют, искрятся прохладными удлиненными лепестками, они словно белое и голубое пламя. А едва подует предрассветный ветер, они осыпаются серебряным дождем, брызжут белые искры и тают в воздухе. Прошло уже много, много лет с того дня, как умер Том Вулф, а цветы появляются вновь и вновь…
Эдвард Морган Форстер
Небесный омнибус
Мальчик жил в Сербитоне, на Букингем-парк-род, в Пихтовой сторожке № 28, и часто с недоумением разглядывал старый дорожный указатель, что стоял почти напротив их дома. Он спросил как-то у матери, зачем тут столб, и она ответила, что это просто шутка, которую много лет назад придумали гадкие шалуны, и что полиции давно пора бы убрать указатель. Ибо у столба были две странности: во-первых, дорога, на которую указывала стрелка, вела прямо в тупик, а во-вторых, на ней выцветшими буквами было выведено: “На небеса”.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
