Читаем без скачивания Рассказы - Мария Киселёва

— Мама, это такой волшебный лес для моей антилопы, — сказала Катя. — Она будет всегда здесь гулять.

Но когда наступил вечер и погасло солнце, волшебный лес исчез, а поляна стала темной. Грустная антилопа стояла на пустом подоконнике. Катя взяла ее и отнесла к себе на тумбочку.

У Кати болело ухо, и она грела его синей лампой. Теперь она грела, сидя в постели, и смотрела на тумбочку. Антилопа стояла на цыпочках, тянула тонкую шею, как будто спрашивала: «Что это?»

— Это вот что, — сказала Катя и повернула лампу. Ах, что тут случилось! Антилопа стала вся голубая. Прозрачная и голубая, и салфетка, на которой она стояла, была голубой теперь тоже.

— О-о, — сказала мама. — Как в лунном свете. Пусть это будет лунная долина, и антилопа будет приходить сюда ночью.

Теперь каждый вечер маленькая антилопа спускалась в долину и бежала, бежала, вскинув свои быстрые ноги.

— Куда ты? — спрашивала Катя. — Или ты не знаешь сама?

Как-то утром Катя завтракала и налила в блюдечко чай. Антилопа смотрела на воду, и ее темные глаза блестели.

— Ты хочешь сюда, в это озеро? — догадалась Катя и поставила антилопу в блюдце. Узкие копытца едва коснулись воды и… исчезли. Как будто растаяли. Катя вскрикнула и подняла антилопу.

— Ах, ты! Как ты меня напугала!

Копытца были целы, просто они такие прозрачные, что их почти не видно в воде. Потом Катя наполняла большую эмалированную чашку водой и опускала туда антилопу. Антилопа любила купание, она плавала то в одну сторону, то в другую, когда Катя слегка покачивала чашку. На поверхности были только золотистая спинка и длинные рога, которые касались воды и чертили две тонких дорожки.

Однажды Катя капризничала и не хотела пить молоко.

— Ну как нехорошо, — сказала мама. — Даже твоей антилопе за тебя стыдно, и она опустила голову.

Катя сердито дернула плечами и толкнула антилопу. Раздалось тонкое «Дзинь!» — и передняя ножка отбилась.

— Мамочка, что теперь делать? — плакала Катя. — Что?

Она понесла антилопу на солнечную поляну, где блестел в мелком инее сказочный лес, но антилопа не могла теперь стоять, она лежала вытянув шею, и солнечный луч играл в ее рожках. Катя отнесла ее на тумбочку и зажгла синюю лампу. Все стало голубым, и антилопа тоже, только она уже не стремилась вперед, в прохладную долину. Катя плакала целый день. А вечером пришел старичок сосед.

— Ну-ка, что тут случилось?

Он опустил очки со лба на нос и положил антилопу на ладонь. Потом зажег на кухне газовую горелку.

— Потихоньку сплавим, — сказал он Кате. — Ножка-то и прилипнет на свое место.

— А будет больно?

— А ты бы об этом думала раньше.

Катя вздохнула и отвернулась. Она не видела, что делал старичок над газовой горелкой.

— Ну вот, — сказал он. — Можно сказать, поправили. Ножка была на месте, только уже не такая красивая. Повыше колена у нее выступал неровный бугорок.

— Будет припадать на эту сторону, — сказал сосед. — Прихрамывать. Ничего не поделаешь.

Катины губы дрогнули, она всхлипнула.

— А ты будешь помнить, — закончил сосед, — что обиду свою нельзя вымещать на беззащитных.

Вскоре подошел Новый год. Катя сделала для антилопы уздечку из серебряной нитки, чтобы прикрепить ее на елку. Она выбрала хорошую, пушистую веточку, но рядом оказался клоун. Веселый клоун в блестящем колпаке, только он не годился в соседи антилопе, он всегда смеялся своим ярким накрашенным ртом, а стеклянной антилопе иногда бывало грустно. Красный барабан, важная, надутая рыба не подходили тоже. Ах, вот маленький индус! Смуглый, черноглазый, он держал тонкой рукой кокосовый орех на плече и смотрел, повернув голову так, словно он ждал кого-то с той стороны. Вот теперь он дождался эту чудесную антилопу. Она наклонила голову с красивыми рогами и поздоровалась с мальчиком-индусом. Она скакала много дней по снежной поляне и много ночей по лунной долине, она плыла через большое-большое озеро, и вот теперь наконец она нашла своего маленького друга, который тоже ее долго-долго ждал.

Вигоша

Боря второй день болеет. Бабушка сидит возле его постели и вяжет теплые носки, чтобы Боря больше не простуживался. Клубок у бабушки на коленях вертится и становится все меньше и меньше. Вот нитка кончилась, а от клубка остался только маленький комочек бурой шерсти, на которую он был намотан.

Боря взял этот комочек и подержал в ладонях.

— Бабушка! Я сейчас сделаю баранчика. Хорошо?

— Хорошо, — кивнула бабушка.

— Помнишь, я на елку какого кота сделал?

— Помню.

Боря попросил проволоку и стал из нее гнуть ножки, голову, шею. Конечно, баранчик получился не сразу. Сначала это была просто какая-то лягушка. Но Боря все подправлял и подправлял ножки и шею, и наконец получился баранчик. Шерсть намотать на проволоку было тоже не просто, но если очень захотеть, а потом очень постараться, то в конце концов получится то, что нужно.

— Ну вот, бабушка, посмотри, какой барашек.

— О-ой! — протянула бабушка и засмеялась. Больно шея длинная. И сутулый какой-то.

— Ну и что ж, — сказал Боря.

И действительно, не у всех же короткие шеи? Бывают ведь и длинные. Боря долго мастерил голову, вертел, потягивал, вот шея и вытянулась. А сутулый, потому что проволока лишняя оставалась, пришлось ее на спине закрутить.

— Ну ничего, — сказала бабушка. — Только он больше на этого… похож…

— На верблюда?

— Ну да. А ведь это, Боренька, пожалуй, неспроста. Шерсть-то у нас вигоневая, вроде верблюжья. Вот дела-то какие. Значит, так ему и надо быть верблюжонком.

— Правда? — обрадовался Боря. — Что же ты сразу не сказала? Ну тогда понятно, почему он таким получился.

Тут как раз подошло время принимать лекарство и обедать. Боря ел и смотрел на своего верблюжонка. Потом окунул его мордочку в клюквенный морс и отрезал ему половинку яблока.

— А теперь спи, — сказала бабушка. — Постарайся уснуть.

— Не хочу. Расскажи про верблюжонка.

— Вот уж, Боренька, не сумею. Про баранчика рассказала бы. А верблюды живут далеко, где-то в пустыне. Не знаю, как и живут. Песок да колючки, — бабушка махнула рукой. — Съешь-ка такую колючку, небось все горло расцарапает. Спи.

Боря закрыл глаза, но не совсем. Он лежит и смотрит на своего верблюжонка. Буренького, шерстяного, вигоневого… Вигоневый, вигонь… вигоша.

— Ну как же ты в пустыне, Вигоша? — спрашивает Боря. — Как?

А Вигоша стоит на своих высоких ножках и смотрит вдаль.

Вдруг… он вытянул шею, потянул ноздрями воздух и… пошел. Пошел и пошел, покачивая вверх-вниз головой. А кругом песок желтый-желтый, горячий-горячий. Хорошо, что у Вигоши копытца на толстых подушечках. Они оставляют в песке круглые следы… еще и еще, целую цепочку. А небо в пустыне тоже горячее и желтое и очень высокое. Вигоша поднимает голову и хочет посмотреть на небо, но солнце здесь сердитое, злое, оно закрывает Вигоше глаза и не дает поглядеть на небо. Тогда верблюжонок поворачивается направо и налево — и везде только песок, песок близко и далеко. Вот она какая, пустыня.

Вдруг Вигоша увидел какое-то пятнышко и пошел к нему, побежал. Он долго-долго бежал и пристал наконец к каравану верблюдов.

— Где ты был? — спросил его огромный дедушка верблюд. — Разве можно отставать от каравана? Ты знаешь, что такое пустыня?

— Да, — ответил Вигоша. — Это когда везде желтое, и внизу и вверху, везде горячее, и внизу и вверху, везде песок, и внизу и…

— Ты не знаешь, что такое пустыня, — прервал старый верблюд. — Ты еще не видел песок внизу и вверху. Это будет скоро. — Он повернул голову в сторону. — Это будет сейчас.

Вигоша услышал какой-то шум, а оттуда, куда посмотрел дедушка верблюд, надвигалось что-то большое и темное. Оно подходило все ближе и ближе, шум становился сильнее, а небо опустилось низко и стало грязным. Верблюды забеспокоились и сбились в кучу.

— Ложитесь! — крикнул дедушка. — Плотнее друг к другу! Головы ниже, головы ниже!

Вигоша испугался, а старый верблюд подмял его под себя.

— Не смотри! Береги глаза, — глухо говорил дедушка над самым ухом. — Сейчас начнется.

И тут что-то обрушилось на Вигошу, на старого верблюда, на весь караван. Что-то горячее, злое, острое. Оно хлестало, вертело, сыпало. Оно крутило над маленькой кучкой верблюдов. Было жарко, как в печке, и становилось все жарче и жарче. Вигоша совсем испугался и хотел вскочить на ноги, но верблюд придавил его своим боком:

— Тихо, тихо! Это — самум. Песчаная буря.

— Мне горячо! — крикнул Вигоша. — Я хочу пить!

— Т-ш-ш! Не разговаривай. Прикрой ноздри. Вот так.

Вигоша прикрыл ноздри так, что остались совсем маленькие щелочки, и дышал медленно. Стало немного легче. Раскаленный воздух не так сильно теперь обжигал ему нос и грудь.