хорошо его запомнила, и воспоминания эти не из приятных. Я походила на него. У него были такие же карие глаза и пшеничные волосы – словно хлеб на полях, которые он ненавидел. Мой отец не любил земледелие, не любил Плимптон, а к тому же не любил ни меня, ни других своих отпрысков. Он вечно раздражался, а моя мать старалась его успокоить, хотя за ее юбки цеплялось пятеро детей. Впрочем, я держалась в стороне. Вокруг ее ног и так было слишком людно.
Когда отец ушел, меня отослали жить к кузену Фуллеру. При себе у меня было лишь имя и мамины рассказы, не дававшие забыть, кто я такая. Мать переехала к своей сестре, а в доме, в котором мы жили до того, как отец сбежал, поселились другие люди.
Отец не хотел возделывать землю и потому решил стать моряком, или капитаном корабля, или даже торговцем – эта часть истории все время менялась. Долгое время мама убеждала нас, что он вернется. А может, она говорила об этом лишь мне, в тех редких случаях, когда мы с ней виделись. Мою сестру Сильвию и братьев, Роберта и Эфраима, – они были старше меня – тоже отослали из дома. Мать оставила при себе только младшую, Дороти. Она звала ее Горошинкой. Горошинка умерла от крупа, когда наша семья уже перестала существовать.
Я совсем не помнила Дороти. Она представлялась мне бестелесным криком, маленькой горошинкой на изувеченном поле жизни. Быть может, матери стоило назвать ее другим именем. У всех Дороти в нашей семье была трагическая судьба.
Я никогда больше не видела братьев и сестру и не знала, чему учила их мать, но, полагаю, она постаралась объяснить им семейную историю – так же, как мне. Мать хотела, чтобы мы помнили предков.
Я училась читать и писать по дневнику Уильяма Брэдфорда. Царапала на земле его слова, запоминая очертания букв. Дневник, который я изучала, был копией с оригинала. Потомки Брэдфорда старательно переписали его, чтобы он не пропал. У нас в доме хранилась версия дневника, скопированная моей мамой: женский почерк придавал словам что-то женственное, и казалось, что это наша мать пережила все те невзгоды и радости. История Брэдфорда крепко сплелась с моими ранними воспоминаниями о маме. Думаю, ее происхождение было для нее единственной отрадой и предметом гордости.
Она перечитывала воспоминания и размышления прадеда строчку за строчкой, так же как я позже перечитывала катехизисы. Жизнь Брэдфорда стала нашей единственной сказкой на ночь. Одно из первых писем, которое я получила от матери после того, как поселилась у Томасов, представляло отчаянное перечисление событий из жизни Уильяма Брэдфорда – словно мама не могла допустить, что я забуду о своем предке. Она писала:
Мой прадед, Уильям Брэдфорд, родился в Йоркшире в 1590 году и был сыном зажиточного землевладельца, однако жизнь его сложилась несладко. Отец умер, когда тот был младенцем, а в семь лет, когда и мать скончалась, он осиротел.
Он отличался любознательностью, как ты, Дебора, любил читать и стремился учиться. Его завораживала религия – не только служение Господу нашему, но и право людей молиться Ему так, как им хочется.
Уильям начал посещать тайные собрания небольшой общины, члены которой именовали себя сепаратистами, однако король Яков уничтожал реформистские религиозные движения и бросал в тюрьму тех, кого обвиняли в религиозном неповиновении. Англичан штрафовали, сажали за решетку, преследовали, их предавали собственные соседи, на них доносили друзья. Вместе с маленькой группой реформаторов Уильям бежал из Англии в Голландию, где дозволялась свобода вероисповедания.
Восемнадцати лет от роду он оказался в чужой стране, без семьи, почти без друзей. Он брался за самую черную работу и влачил жалкое существование. Однако он был умелым ткачом: этим ремеслом владеют и его потомки – ткать умеем и я, и ты. В наших жилах течет его кровь, и потому нам передались смелость, талант и любознательность Уильяма.
Он мог остаться в Голландии, но этого не случилось. Ему пришлось искать новое пристанище. Вместе с единомышленниками он зафрахтовал два корабля: когда стало ясно, что один из них, «Спидуэлл», непригоден для мореплавания, реформаторы вместе с горсткой присоединившихся к ним ремесленников заняли другой корабль, «Мэйфлауэр», и отплыли, оборвав все связи со Старым Светом.
Несмотря на тесноту и недуги, штормы и гигантские холодные волны, что обрушивались на палубу, грозя разбить корабль в щепки, переселенцы сумели переплыть океан. В пути с ними совершались настоящие чудеса. Но чудеса не облегчают нам жизнь. Чаще всего они лишь позволяют сделать еще один шаг.
Они добрались до берега в декабре. Иного убежища, кроме корабля, у них не было. Уильям с небольшой группой мужчин отправился исследовать территорию. Его не было много дней, а когда он вернулся, то узнал, что его жена, Дороти, умерла. Ее тело вытащили из воды и положили на палубе.
Она утонула в гавани. Она видела сушу, знала, что цель достигнута, но продолжить путь не захотела. Одни говорили, что это был несчастный случай. Другие считали, что она утопилась. В Голландии, на попечении ее родителей, остался ее малолетний сын Джон: она боялась, что никогда больше его не увидит. Возможно, она решила, что и Уильям тоже к ней не вернется. Порой, когда меня одолевает отчаяние, я думаю о ней. Она потеряла надежду. Но нам терять надежду нельзя. Если будет на то воля Господня, однажды мы все снова окажемся вместе.
Уильям продолжил бороться, потому что верил: его детей ждет лучшее будущее. Я тоже продолжаю бороться и не теряю надежды. Пророк Исаия сказал о Господе: «муж скорбей и изведавший болезни»; таким был и Уильям Брэдфорд. Но он не покорился скорбям и болезням, и мы не покоримся.
Мама
После того как мать прислала это письмо, мне начал сниться один сон. Я часто видела яркие, живые сны. В них я могла летать, и плавать, и бегать, не касаясь земли. В моих сновидениях никогда не было страха, но лишь свобода. Но в том сне я тонула, и юбки тянули меня на дно океана, а воздуха в легких отчаянно не хватало.
Я просыпалась, путаясь в простынях, рыдая от того, что мне не дано спастись, и страшно злилась на мать. Она редко писала мне больше пары строк, да и то один-два раза в год: обычно она сообщала, что здорова, и спрашивала, как дела у меня. И все же она, по неведомой мне причине, решила рассказать мне о женщине, которая утопилась в гавани, и с
