Читаем без скачивания Присяжный - Эли Бертэ

– А как вы будете говорить с ним в присутствии вашего отца? Впрочем, не сегодня ли ждут приезда месье Робертена?

– Я обязательно найду возможность сказать наедине пару слов Теодору, в крайнем случае ты, Женни, сможешь передать ему мои слова.

– Вы не опасаетесь так часто сводить меня с этим пылким молодым человеком? Он, пожалуй, может и влюбиться в меня.

На лице томной Пальмиры вдруг появилось выражение разгневанной Юноны.

– В тебя? – воскликнула она, окинув горничную пренебрежительным взором, но прибавила тотчас: – Я забываю, что ты не веришь в любовь, как я ее понимаю, и никогда не упускаешь случая сказать мне колкость по этому поводу. Теперь единственная помеха – несносный Робертен, который сваливается нам на голову, чтобы расстроить наши планы. И что ему делать в Рокроле?

В эту минуту сзади послышался лошадиный топот. Женни обернулась.

– А вот и он! – воскликнула она живо. – Теперь на ваш вопрос он может ответить сам.

Действительно, Арман Робертен был от них не более чем в пятидесяти шагах.

– Боже мой, – прошептала Пальмира в смущении, – кто бы ждал его так рано? Посмотри на меня, Женни, не развились ли мои локоны? Хорошо ли сидит накидка?

– Все в порядке, – успокоила ее гризетка, поправляя ловкой рукой белокурые волосы Пальмиры, – но что вам тревожиться? К чему наряжаться для столь несносного человека, как вы его сейчас назвали?

– Нельзя походить на страшилище, когда принимаешь гостей. – И Пальмира окинула свой наряд беглым взглядом.

– Конечно, вы правы. Месье Робертен – красавец, богат, и будь он немного склонен к сентиментальности… Как мужчинам не любить нескольких женщин одновременно, когда женщины, даже те, кто не считает себя кокетками, хотят нравиться всем мужчинам сразу! – с лукавым видом посмеивался Мефистофель в юбке.

Пальмира вспыхнула от гнева и смущения, но не успела ответить, потому что в это время Робертен соскочил с лошади и, бросив повод слуге, подошел к мадемуазель де ла Сутьер.

Арман Робертен вполне заслуживал звание красавца, данное ему горничной, опытной в подобных оценках. Он был высок и строен, его гибкий стан был не лишен изящества. Молодой человек получил хорошее образование и имел неплохой опыт светского общения. Но была одна вещь, вселявшая в него неуверенность: он знал, что источник его большого богатства известен всем. Как уже говорилось, он был одет со вкусом, а громадный чемодан, привязанный к лошади его слуги, доказывал, что его гардероб был тщательно подготовлен для того, чтобы с честью сыграть свою роль в замке де ла Сутьера.

Арман подошел к Пальмире и почтительно поклонился. В эту минуту им, по-видимому, овладел один из свойственных ему приступов робости. Он приветствовал молодую хозяйку, скромно опустив глаза. Насмешливая Женни, которая стояла поодаль и смотрела на него, даже посочувствовала несчастному.

Впрочем, на Пальмиру ничто не могло произвести лучшего впечатления. Слишком большая развязность человека, пришедшего просить ее руки, без сомнения, дурно расположила бы ее, тогда как это смущение, эта краска, этот дрожащий голос неминуемо должны были ей понравиться. Наконец, случайная встреча в тени столетних каштанов, щеголеватость посетителя, его прекрасные лошади, которых держал за повод слуга в богатой ливрее, – все вместе составляло картину, которая могла пленить Пальмиру де ла Сутьер, быть может, напомнив ей сцену из любимого романа.

Итак, она очень приветливо встретила гостя. Природное чутье, свойственное женщинам, заменило ей опытность в общении. Она с достоинством ответила на довольно несвязное приветствие Робертена, и молодые люди направились к дому.

Вскоре их догнал де ла Сутьер. Увидав отца, Пальмира слегка вздрогнула и с выражением тревоги взглянула на идущую немного поодаль Женни. Хозяин замка был сильно расстроен. Не мог ли он заметить их, когда они стояли под старым каштаном? Эта мысль тем более смущала девушку, что де ла Сутьер явно старался справиться с душевным волнением.

Ни обращение, ни речи отца, однако, не подтвердили опасений неосторожной девицы. Коннозаводчик подошел к Робертену и добродушно сказал, пожимая ему руку:

– Здравствуйте, Арман, здравствуйте, мой любезный друг! Добро пожаловать в мой скромный приют! Вы долго заставили себя ждать, однако лучше поздно, чем никогда, – воскликнул он. – Так вот купленный вами конь! Вас надули, душа моя, честное слово, надули. Вам всучили клячу и обокрали, как в лесу. – И он разразился громким неестественным хохотом.

– Не могу похвастаться, что я такой же тонкий знаток лошадей, как вы, – ответил Арман Робертен с обычной робостью, – однако лошадь эта, по словам продавца, хорошей породы и стоила дорого.

– Хорошей породы… Да она не то что полукровка, а просто смесь всех пород! Посмотрите только на этот загривок, на эту смешную голову!

Де ла Сутьер продолжал громко рассуждать на эту тему, пока компания шла к дому.

Рокрольский замок вблизи имел вид еще более ветхий, чем это казалось с дороги. Крыша зеленела мхом, со стен облупилась штукатурка, большая часть ставен не открывалась. Все свидетельствовало о небрежности, вызванной стесненными обстоятельствами владельца. По счастью, дикий виноград, плющ и другие ползучие растения, в которых вили свои гнезда многочисленные стаи воробьев, придавали романтический вид темным стенам и скрывали их плачевное состояние.

Конюшни, как мы уже упоминали выше, были единственным предметом роскоши владельца Рокроля. Построенные на месте прежней фермы, они представляли собой новое здание около ста футов длины со стенами до того гладкими и белыми, что их легко можно было принять за мраморные. Двери и окна были громадного размера, стекла и медные замки блестели. На одном краю было великолепное помещение для конюхов и берейторов. Большие ворота были отворены и давали возможность удостовериться, что внутри конский дворец еще роскошнее, чем снаружи. Каждая лошадь имела стойло и корыто из резного дуба, плиты пола были гладко отполированы. Над каждым стойлом была прибита ярко вычищенная медная дощечка с именем стоявшей в нем лошади.

Во дворе, отделявшем конюшни от господского дома, находились дополнительные постройки. Там был, в частности, большой водопой, обнесенный каменными перилами, в котором постоянно была свежая и чистая вода, далее был виден манеж, где объезжали молодых лошадей, потом седельная и бог весть что еще. Конюшни Рокроля справедливо славились во всем департаменте.

Когда компания вошла во двор замка, впопыхах прибежал высокий и сухощавый слуга, национальность которого выдавали рыжие волосы и бакенбарды. Он натягивал на ходу рукава оранжевой куртки – цвета ливреи господина де ла Сутьера. Это был Джон, первый жокей, которому на торжественных состязаниях доверяли лучших бегунов. Он поклонился, окинул взором знатока лошадь Робертена и, взяв ее за повод, спросил де ла Сутьера с сильным английским акцентом:

– Куда прикажете поставить этих лошадей? В большой конюшне есть пустые стойла, а там удобнее было бы чистить.

Нельзя передать словами гнев, обуявший де ла Сутьера при этом предложении. Он с поднятым хлыстом кинулся к злополучному жокею и, видимо, собрал всю свою волю, чтобы не ударить его.

– Мерзавец! – крикнул он дрожащим от бешенства голосом. – Как ты смеешь говорить мне такие слова? Когда ты служил у лорда Этрингтона, этого английского вельможи, имя которого вечно у тебя на языке, осмелился бы ты на подобную дерзость? Додумался бы ты ввести неизвестных лошадей в его конюшню с опасностью обесчестить ее?

– Чужая лошадь никогда не переступит порог ваших конюшен, – ответил Джон с британской невозмутимостью, – но лошади этого джентльмена, вашего приятеля, – животные неплохие, в них должна быть английская кровь.

– Ах, в них английская кровь! Вот в чем причина! – опять вспылил де ла Сутьер. – Да будет вам известно, любезный Арман, что для этого мерзавца все, что из Англии, лучше и прекраснее всего остального. Однако, мистер Джон, извольте помнить, что я не менее строг относительно своей конюшни, чем лорд Этрингтон относительно своей. Отведите лошадей месье Робертена в маленькую конюшню возле дома.

С этими словами он указал на убогую ветхую лачугу, которая примыкала к замку.

– Да как же, сударь, – заворчал Джон с недовольным видом, – там крыша наполовину обрушена, решетка сгнила, бедным английским лошадям там будет очень плохо.

– Без разговоров! – сердито крикнул де ла Сутьер. – Им будет очень хорошо, если ты о них позаботишься, и я сам буду присматривать, чтобы им всего было вволю.

Джону пришлось повиноваться. Он направился к старой конюшне со слугой Робертена и двумя лошадьми, ворча себе под нос что-то по-английски – весьма вероятно, что-нибудь нелестное для своего хозяина. Последний так это и понял и готов был вновь вспылить, но вдруг взял себя в руки.