пройти через них. В глазах было и неверие, и надежда, и страх. Все смешалось здесь.
Встретившись с этим взглядом, Ринат понял, что, похоже, обрел еще одного последователя. На него смотрел ярый неофит, поверивший в избранность имама Шамиля всей душой. Прикажи ему сейчас шагнуть в пропасть и он сделает это без единой тени сомнения на лице. На его губах будет играть улыбка. Как же иначе, ведь ему приказал сам имам Шамиль.
Все это и многое другое прочитал Ринат в глазах Ибрагима и… испугался.Ведь возле его ног лежала сила, с которой не справятся сабли, ружья и пушки. Это совершенно искренняя вера в его правоту, в его право определять жизнь и смерть других. Почти божественная сила оказывалась в его руках. Осталось лишь правильно ей распорядится.
С новым попутчиком путь назад оказался гораздо короче. В прошлый раз Ринат пробирался почти шестеро суток. В этот раз к тайнику со своей одеждой они добрались за неполные четверо суток. Чуть отдохнув, они снова отправились в путь, в родовое селение Шамиля.
В пути Ибрагим продолжал рассказывать Ринату о том, что происходило после его исчезновения. Получалось, что построенное им государство начало рассыпаться едва ли не сразу после его ухода. Назначенные им наибы почти сразу же затеяли свару, выясняя, кто важнее и имеет больше прав. В паре случаев дело дошло даже до стрельбы и поножовщины. Не все гладко было и среди рядовых горцев, вступивших в ряды его личной армии — мюридов. Им постоянно нужен был контакт со своим имамом, который был их знаменем. Его должны были видеть каждый день, слышать его проповеди, следовать за ним повсюду. Он для них был единственным авторитетом, которому следовало повиноваться. Иных они просто не признавали, что постепенно привело к вяло текущей анархии среди них.
Следы этой неопределенности были повсюду. Их встречали каменные завалы на перевалах и горных тропах, глубокие ямы с острыми кольями на дне, закрытые ворота селений. В воздухе царила настороженность и ожидание чего-то страшного. Несколько раз их даже обстреляли, видимо приняв за кого-то другого.
Спокойно вздохнуть они смогли лишь у ворот родового села. Здесь им точно ничто, и никто не угрожало.
— Он вернулся! Люди, он вернулся! — вдруг прорезал горный воздух чей-то радостный вопль. — Вернулся, вернулся, — уже скандировали десятки голосов. — Вернулся, вернулся, — к крикам присоединялись новые голоса.
Его узнали, облегченно выдохнул Ринат и приветственно покачал рукой.
Сразу же после благодарственного намаза он собрал старейшин и руководителей своих отрядов. После разговора со старейшинами селений, которые остались ему верны, выяснились несколько вещей, которые, по-хорошему, сводили на нет все добрые начинания Рината. Он делал ставку на беднейшую и многочисленную часть горцев — мелких ремесленников, кузнецов, земледельцев, скотоводов, купцов, которые тащили на себе «мирную» экономику Кавказа. Думал, мощными вливаниями денег и технологий, раскрутить местную экономику и поднять средний уровень жизни. При этом из его внимания совершенно ушла меньшая, но наиболее активная часть горского населения, которая буквально жила войной и получала с нее доход. Запрещая набеги на русские селения и укрепления, Ринат подрубал на корню всю их финансовую базу, ничего не предлагая взамен. Ему казалось, что его религиозный авторитет, как духовного лидера, сгладит все неровности. Зря казалось, как выяснилось.
Партия войны обиды не простила. Все запомнила и затаилась. Когда же настал удачный момент, нанесла свой удар. Едва хан Джавад поднял голову и вылез из своего убежища, со всего Кавказа к нему потянулись отчаянные абреки. Потирая руки и проклиная мир, они вспоминали старые добрые времена, когда можно было, ни на кого не оглядываясь, пойти в набег на русских. Причмокивая губами, рассказывали друг другу о покорной красоте русских наложниц, которая так ценилась у османских работорговцев; о хорошем оружии воинов белого царя, которое им сейчас очень бы даже пригодилось.
Теперь уже становилось абсолютно ясно, что просто так выкорчевать войну из жил горцев не удастся. Может быть со временем, но не сейчас. Этой части тех, кто десятилетиями ходил в набеги и не мыслил для себя иной жизни, Ринат в лице имама Шамиля ничего не дал и, даже не пообещал. Нужно было оставить какой-то канал для выплеска этой первобытной энергии Кавказа.
Огромной ошибкой было и то, что он Ринат не учел резкое падение доходов крупных работорговцев. Выступив резко против этой деятельности, по сути ломал экономический уклад целых поколений горцев, у которых вся жизнь была заточена именно на добычу и продажу рабов.
—…Война наша суть, господин, — оглаживая бороду говорил один из старейшин и остальные, соглашаясь, дружно закивали. — Так жили наши отцы и деды, отцы наших отцов и дедов, их отцы и их отцы. В этом наша сила… Мы воины и наши сыновья воины, и их сыновья будут воинами. По-другому здесь не выжить.
Во время разговора старейшин Ринат продолжал молчать, лихорадочно обдумывая создавшуюся ситуацию. Кавказ начинал реально полыхать огнем восстаний, грозя похерить все, что ему удалось достичь за прошедшее время. Ерзая на мягкая шкуре, он чувствовал себя пожарным, которые тушил один пожар за другим, но все равно не успевал остановиться распространение огня. Нужно было срочно придумать что-то радикальное, пока не начнут действовать его «мирные» проекты. Со временем, когда жизнь на Кавказе станет сытнее, завертится экономика и в его новых школах подрастут новые кадры, произойдет поворот. Сейчас же не учитывать фактор войны просто физически невозможно.
Только Ринат осознавал и другое. Как никто из живущих в этом времени, он понимал, что долго такая анархия на южных границах Российской империи не продлиться. Десятилетие и чуть больше она потерпит, поеживаясь почешет зудящие от уколов бока и, собравшись с силами, прихлопнет Кавказ вместе со всеми ханами, беками, свободой и гордостью. Ничего не разбирая жахнет со всей силы и ничего больше не останется. Кому от этого будет проще и легче? Сатане, что радуется каждой войне и вербует во время них новых воин для последнего сражения⁈Наверное, но точно не простому горцу и русскому солдату.
— Хорошо… — вдруг подал голос Ринат после продолжительно молчания. — Если воинам нужна война, набеги и добыча, значит, нужно все это дать им.
На нем тут же скрестились удивленные взгляды. Как же так, недоумевали старейшины и его друзья? Ведь совсем недавно их имам был категорически против этого.
— Османов или персов будем воевать. Они чай будут по-богаче русских лапотников. До них тут рукой подать. Знаете каков жирный османский и персидский гусь?
Надо было видеть ту степень изумления, которая была нарисована на лицах сидевших. Пожалуй слово «охренеть» наиболее точно передавало их состояние и, главное, ощущение в этот самый момент. Ведь он предлагал нападать на осман, то есть на Османскую империю. Для них это было немыслимо. Османы далеко, а русские под самым боком. Османы — единоверцы, а русские — кяфиры. С Персией тоже не все так просто. Как, вообще, можно на турок или персов войной идти?
— Чего тут сомневаться? Живут они близко. С гор только нужно спуститься и окажешься у них. У границ наших земель сразу десяток крупных торговых городов находится. Добыча просто на земле лежит. Подходи и бери ее, — продолжал излагать свой план Ринат. — У русских по границе находится одна голытьба да казаки с ружьями. Зачем в бою с ними гробить наших сыновей? Кому от этого будет лучше? Хотите добычи, так вот вам добыча! Спуститесь с гор и берите ее голыми руками!
Ответов ему было молчание. Сложно, видимо, было старейшинам столь быстро переварить все это. Такие вопросы требовали неспешного разговора, долгой игры в молчанку.
— Я сам лично поведу первый отряд за добычей, когда хан Джавад получит по заслугам. Думаю, немало воинов откликнуться на мой призыв, — в заключении произнес Ринат, подталкивая старейшин хоть к какой-то реакции. — Но сначала разберемся с этой собакой.
[1] Штафирка — штатский, невоенный, человек. Употребляется с презрительным оттенком.
[2] Курджум — мешок средних размеров с лямкой, применявшийся в ряде азиатских стран для переноски вещей наподобие современного рюкзака.
