— Хвала Хедину, — негромко выдохнула адата, и ей тотчас ответили десятки голосов.
— Хвала… хвала… хвала…
Нет затверженных канонов и обрядов. Нет священных книг и подлежащих заучиванию текстов. Мы устремляемся мыслью к Учителю, скорбим вместе с ним о павших — не зря же есть где-то у него тайный храм, куда удаляется для размышления сам Аэтерос, храм, посвящённый Третьей Силе, и где хранится память обо всех, кто пал, служа благу Упорядоченного.
— Хвала Хедину, собравшему нас. Хвала ему, на своих плечах держащему всю тяжесть миров. Хвала силе его, и воле его, и его трудам.
Без хвалы ему, благому, не обойтись никак. И, как обычно, горло Гелерре сдавило от подступающих слёз. Учитель, Учитель! Мы любим тебя, всем сердцем. И я тоже — и как Бога, и как отца, и как мужа, и ничего не могу с этим поделать. «Прости меня, прости! — жарко вспыхнуло в груди. — Я знаю, ты любишь другую. Великую и ужасную Сигрлинн, чародейку, а, может, богиню — Гелерра не знала точно. Даже приближаться к ней было страшно. Гарпия не страдала трусостью, но при одном виде Сигрлинн по внутренностям растекался леденящий холод. Она ровня тебе… ну, или почти что ровня. Но я… я… я всё равно буду любить тебя. Ты вынес меня на руках из кирддинской ловушки, и я навсегда запомнила прикосновение твоих ладоней. А ещё ты как-то положил руку мне на плечо, говоря ласково и с заботой, и это я не могу забыть тоже. Быть может — наверняка! — ты сделал это потому, что любишь всех нас, своих учеников, точно детей… но я всё равно не забуду случившегося».
— Хвала Хедину, Победителю, Побеждающему! Ты дал нам силу и указал путь. И мы, твои ученики, с него уже не свернём.
Наверное, многим сейчас видится Учитель, встающий в огне и пламени костра. Без него, наставника и управителя, в пепел обратится всё Упорядоченное. И даже Ракот, великий воин, ничего не сделает один.
— Хвала Хедину, Победителю, Побеждающему!
Единый последний выдох. Хвала Победителю и Побеждающему. Пребывающему таковым вовеки веков. Слава, слава, слава и трижды хвала!
Рядом что-то пробормотал Аррис, что именно — Гелерра не разобрала. Впрочем, тёмный эльф последнее время именно при таких обстоятельствах казался озабоченным, думая явно о чём-то другом.
Костёр, взметнувшийся при последних аккордах прямо к небесам крутящимся столбом яростного рыжего пламени, стремительно умирал, рассыпаясь чёрной золой и быстро отдающими жар углями.
Руки разжимались, ученики Хедина медленно пятились, отступая. Гелерра очень, очень постепенно складывала крылья, буквально «по пёрышку».
Наставало время ночной стражи, а всем прочим следовало отойти ко сну. Завтра, чувствовала гарпия, им предстояла славная битва.
* * *
Она и её собратья дрались — ученикам Мастера это привычно. Сражаться приходилось много — именем Учителя, на благо всего Упорядоченного, за продолжение жизни. Его ученики — не наёмники, война — важное, но не единственное их дело. Они дрались в особом, не похожем ни на какие другие мире — и тут тоже ничего удивительного. Однако на сей раз они дрались в мире, где Учитель прожил целую жизнь, в мире, который считал когда-то своим домом.
Мир назывался Хьёрвард.
Высокая честь, особая честь. Особый мир, из него — вроде бы — помимо всего прочего, начинается тропа к Лунному Зверю. Учитель доверил ей биться там, где стояли его собственные крепости и проливали кровь его собственные армии, в мире, с которого начался его путь, путь, приведший к престолам Обетованного и титулу Нового Бога.
Неудачи не должно быть.
И её не будет.
Они в Хьёрварде, в заветном мире. Здесь в незапамятные времена возвышались твердыни Учителя, здесь аэтерос собирал первые полки своих учеников, выводя их на битву с Молодыми Богами. Глупцы, жалкие и надменные. Они не поняли волю Упорядоченного, противились ей до конца, едва не отправив всё сущее в пасть Неназываемому. Они пали, и поделом. Ни чуточки не жалко. Даже «кроткую Ялини». Если она такая кроткая, то почему не встала рядом с Учителем, почему не подставила плечо? Значит, «родня» оказалась ближе, чем истинная правда, и чего такую жалеть?
Как обычно перед сражением, Гелерра не могла спать. Впрочем, адата и не слишком нуждалась во сне. Главным завтра окажется не потерять ни одного из братьев и сестёр по воинству Учителя. Выиграть бой так, чтобы враг не просто был бы разбит, не просто бы устрашился — нет, так, чтобы уцелевший неприятель пал бы в ужасе на колени, умоляя великого Хедина простить им их заблуждения, вольные или невольные.
И Учитель, конечно же, простит. Простит, но велит явить истинное рвение в исправлении содеянного. И это тоже будет хорошо.
Гелерра прикрыла глаза, заворачиваясь в крылья. «Как же я счастлива, — беззвучно повторяла она себе. — Да, это истинное счастье. Я защищаю Упорядоченное, всю его беспредельность. И на плече моём — тень руки Учителя. Да, я люблю его, буду любить всегда, но… если он вдруг бы ответил мне взаимностью… нет, нет, это оказалось бы чересчур. Я сгорела бы, вспыхнула бы и распалась пеплом в единый миг, хотя наше дело, которому мы служим, требует меня всей, всех моих сил и умений. Нет, пусть всё останется так, как есть. Я понесу имя Учителя до самого дальнего предела Упорядоченного, ободряя растерявшихся, сбившихся с пути, нетвёрдых сердцем. В этом мой долг. В этом моё счастье».
* * *
— Справа, адата! — хрипло рявкнул гном Креггер, отскакивая в сторону с изрядным проворством, неожиданным для низкого и широкоплечего гнома.
Гелерра, впрочем, не нуждалась в остережениях. Гномы, конечно, чувствуют подземных тварей куда лучшее её, но и она не вчера на крыло встала. Адата успела взмыть вверх за миг до того, как земля встала на дыбы, пробитая пятью окованными блестящей сталью рогами в два человеческих роста. Пробили — в надежде насадить хоть кого-нибудь на острия — и вновь спрятались.
— Вот погань! — Перемазанный копотью Креггер навёл огнеброс на оставшуюся воронку.
— Оставь. — Гарпия опустилась обратно на землю, тронула старого друга за плечо. — Он уже глубоко, не достанешь.
— Как это «не достанешь»?! Ещё как достану! — по-мальчишески возмутился гном.
— Оставь, — повторила Гелерра. — Бери своих и прикройте нам спину. Вас боятся, проучили наглецов…
Гном самодовольно накрутил на палец тщательно заплетённую перед боем из бороды косицу.
— А как же! Мы им…
Он бубнил ещё какую-то похвальбу, но адата уже не слушала.
Развернув крылья — белоснежные перья среди углей, золы и плавающего в воздухе едкого пепла, — она взлетела.
Сверху Гелерра видела всё узкое, словно вспоротая кишка неведомого чудища, ущелье. Оно вилось, пробиваясь сквозь старые, стёртые временем, ветрами и водой горы. Горы были древние, а вот ущелье — нет, и адата подозревала, что знает, след какого оружия оставил тут этот чудовищный шрам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
