«Уйдёт! Нет, это невозможно», — думал Николай, продолжая кричать охрипнувшим голосом.
— Карай! Улюлю!.. — кричал он, отыскивая глазами старого кобеля, единственную свою надежду. Карай их всех своих старых сил, вытянувшись сколько мог, глядя на волка, тяжело скакал в сторону от зверя, наперерез ему. Но по быстроте скока волка и медленности скока собаки было видно, что расчёт Карая был ошибочен. Николай уже не далеко впереди себя видел тот лес, до которого добежав, волк уйдёт наверное. Впереди показались собаки и охотник, скакавший почти навстречу. Ещё была надежда. Незнакомый Николаю, муругий молодой длинный кобель чужой своры стремительно подлетел спереди к волку и почти опрокинул его. Волк быстро, как нельзя было ожидать от него, приподнялся и бросился к муругому кобелю, щёлкнул зубами — и окровавленный, с распоротым боком кобель, пронзительно завизжав, ткнулся головой в землю.
— Караюшка! Отец!.. — плакал Николай.
Старый кобель, с своими мотавшимися на ляжках клоками, благодаря происшедшей остановке, перерезывая дорогу волку, был уже в пяти шагах от него. Как будто почувствовав опасность, волк покосился на Карая, ещё дальше спрятав полено (хвост) между ног, и наддал скоку. Но тут — Николай видел только, что что-то сделалось с Караем, — он мгновенно очутился на волке и с ним вместе повалился кубарем в водомоину, которая была перед ними.
Та минута, когда Николай увидал в водомоине копошащихся с волком собак, из-под которых виднелась седая шерсть волка, его вытянувшаяся задняя нога и с прижатыми ушами испуганная и задыхающаяся голова (Карай держал его за горло), — минута, когда увидал это Николай, была счастливейшею минутою его жизни. Он взялся уже за луку седла, чтобы слезть и колоть волка, как вдруг из этой массы собак высунулась вверх голова зверя, потом передние ноги стали на край водомоины. Волк ляскнул зубами (Карай уже не держал его за горло), выпрыгнул задними ногами из водомоины и, поджав хвост, опять отделившись от собак, двинулся вперёд. Карай с ощетинившейся шерстью, вероятно ушибленный или раненный, с трудом вылез из водомоины.
— Боже мой! За что?.. — с отчаянием закричал Николай.
Охотник дядюшки с другой стороны скакал наперерез волку, и собаки его опять остановили зверя. Опять его окружили.
Николай, его стремянной, дядюшка и его охотник вертелись над зверем, улюлюкая, крича, всякую минуту собираясь слезть, когда волк садился на зад, и всякий раз пускаясь вперёд, когда волк встряхивался и подвигался к засеке, которая должна была спасти его.
Ещё в начале этой травли Данило, услыхав улюлюканье, выскочил на опушку леса. Он видел, как Карай взял волка, и остановил лошадь, полагая, что дело было кончено. Но когда охотники не слезли, волк встряхнулся и опять пошёл наутёк, Данило выпустил своего бурого не к волку, но прямой линией, к засеке, так же как Карай, — наперерез зверю. Благодаря этому направлению он подскакивал к волку в то время, как во второй раз его остановили дядюшкины собаки.
Данило скакал молча, держа вытянутый кинжал в левой руке и, как цепом, молоча своим арапником по подтянутым бокам бурого.
Николай не видел и не слыхал Данилы до тех пор, пока мимо самого его не пропыхтел, тяжело дыша, бурый, и он не услыхал звук паденья тела и не увидал, что Данило уже лежит в середине собак, на заду волка, стараясь поймать его за уши. Очевидно было и для охотников, и для собак, и для волка, что теперь всё кончено. Зверь, испуганно прижав уши, старался подняться, но собаки облепили его. Данило, привстав, сделал падающий шаг и всею тяжестью, как будто ложась отдыхать, повалился на волка, хватая его за уши. Николай хотел колоть, но Данило прошептал: «Не надо, соструним», — и, переменив положение, наступил ногою на шею волка. В пасть волку заложили палку, завязали, как бы взнуздав его сворой, связали ноги, и Данило раза два с одного бока на другой перевалил волка.
С счастливыми, измученными лицами живого матёрого волка взвалили на шарахающую и фыркающую лошадь и, сопутствуемые визжавшими на него собаками, повезли к тому месту, где должны были все собраться. Молодых двух взяли гончие и трёх — борзые. Охотники съезжались с своими добычами и рассказами, и все подходили смотреть матёрого волка, который, свесив лобастую голову с закушенной палкой во рту, большими стеклянными глазами смотрел на всю эту толпу собак и людей, окружавших его. Когда его трогали, он, вздрагивая завязанными ногами, дико и вместе с тем просто смотрел на всех.
Граф Илья Андреич тоже подъехал и потрогал волка.
— О, матёрищий какой, — сказал он. — Матёрый, а? — спросил он у Данилы, стоявшего подле него.
— Матёрый, ваше сиятельство, — отвечал Данило, поспешно снимая шапку.
Граф вспомнил своего прозёванного волка и своё столкновение с Данилой.
— Однако, брат, ты сердит, — сказал граф. Данило ничего не сказал и только застенчиво улыбнулся детски-кроткой и приятной улыбкой…»
Суть культа предков
Суть «технологии» обретения гениальности в культе предков проста — достаточно понять, как мы устроены.
А устроены мы, люди, таким образом, что каждый из нас, каждый без исключения, является носителем родовой памяти. На генном уровне записана эта память, на молекулярном или ещё на каком, не важно, главное, записана. И может быть «воскрешена».
В каждом из нас хранится память всех предков. Сколько их у каждого есть — десятки тысяч, сотни тысяч или миллионы. Вот всех этих предков память, их опыт мы можем «вспомнить».
Активизации родовой памяти внешние условия, понятно, благоприятствуют. Одни условия — очень способствуют, другие — так скажем, не очень.
Жёсткие условия благоприятствуют, конечно, кардинальней.
Способствующих пробуждению спящей памяти обстоятельств всего-навсего четыре:
— желание выбраться из кризисной ситуации,
— стресс,
— перед глазами инициирующий предмет,
— а главное, совместимость с самым главным, нравственным миром того из предков, которому по росту решение не на шутку волнующей вас проблемы.
Проблема совместимости, действительно, главная. Состоит она в следующем. Homosapience от поколения к поколению деградирует. Мы уже не умеем видеть будущее, уже не умеем жить на морозе без одежды (как Порфирий Иванов, который 50 лет проходил в трусах зимой и летом), не видим планету как целое, волк вызывает страх, всеприсутствие Хозяйки для нас новость.
Иными словами, внутренний мир наших предков был более масштабен, чем тот кусочек от мира, который видим мы. Наш кругозор сужен в результате, с одной стороны, собственной деградации, а с другой — в результате причёсывания нас цивилизаторами под угодный им стандарт марионетки-исполнителя.
Поесть, попить, подсидеть, урвать — вот то, чем живут нынешние соседи и сослуживцы. Изображают из себя культурность, не понимая, однако, что всё кажущееся многообразие оригинальностей поведения суть стандарты, разработанные для них цивилизаторами.
Но тот редкий человек, вымученный ударами судьбы относиться к своей жизни масштабно, в пределе видит её как целое, то есть сообразуется с тем, что обнаруживается за пределами биологического существования. Этот редкий человек, по меньшей мере, догадывается, что карна (жизнь — это пищеварение, карна — дух, Ворга) за пределами биологического существования пронизана принципом справедливости и чистоты. Если это ему интуитивно нравится, вот тогда-то он с предками становится принципиально совместим. Может, и не с очень далёкими, но предками. Более масштабными. И более благородными.
Принципиальная совместимость открывает возможность инициации, то есть воскрешение в себе предка.
Резкое, однократное, внезапное — для внешнего наблюдателя — обретение опыта какого-либо из предков и называется инициацией.
Привлекает внимание опыт, понятно, только такого предка, который, значителен, велик, успешен, удачлив.
Обращаю внимание: движущая сила инициации исходит не извне, как вдувают в уши в сектах, не от учителя, возлагающего вам на голову руки, пусть, о чудо, и бесплатного — истинная инициация идёт изнутри гоя.
Именно поэтому инициацию человек Девы проходит в уединении, без участия какого бы то ни было человека, а, тем более, целой из них толкучки. Только гой — и в нём воскрешающая череда предков.
Чтобы произошла инициация, как я уже сказал, необходимы также желание и стресс.
Так сказать, пробуждающий пинок.
Удар.
Чем угодно.
Надвигающийся на тебя вражеский танк, который надо подорвать, чтобы защитить своих детей, жену, мать… Хлынувшая в лёгкие вода, из которой надо выбраться, чтобы спасти уже собственную жизнь…
В общем, ситуаций много. Всех не перечислить.
