Уверен, несколько наших Т-24 некогда разбомбили во время их нахождения в Мадриде именно потому, что кто-то из местных рабочих, или вовсе все они, разнесли данную новость по всему городу. Отчего я сильно опасаюсь, что, начни мы вывозить моторы в Барселону, французы узнают об этом уже на следующий день. Максимум — на вторые сутки. И что они по этому поводу предпримут — не известно. Возможно, просто закроют глаза на подобные шалости, пока о происходящем не пронюхают газетчики и не растрезвонят на весь белый свет, тем самым не оставив выбора властям, кроме как прикрыть эту лавочку. А возможно сразу захватят самолет и людей во время очередной отправки и сами раструбят об этом на весь мир, как о величайшем подвиге, совершенном во благо мира во всем мире. Как же! Они ведь предотвратят поставку в Испанию военного груза, как то и полагается в соответствии с принятыми на себя обязанностями, при этом в очередной раз в упор не заметив идущий мимо их берегов немецкий пароход, забитый под завязку истребителями, бомбардировщиками, танками и артиллерией.
— Полагаете, что вести из Картахены будут идти банально медленнее? — не сдержавшись, хохотнул на такое откровение Берзин. — И у нас в запасе окажется на пару дней больше?
— Нет, — совершенно серьезно отрицательно помотал головой военинженер. — Полагаю, что появление моторов в Барселоне из Картахены окажется куда легче залегендировать под ведущуюся нами в местном Арсенале разборку разбитых Т-24. Я ведь не просто так организовал производство бронепоездов из корпусов погибших тяжелых танков в Арсенале именно этого портового города! Поверьте, существовали и более пригодные для этого площадки. Но уже тогда я готовил операцию прикрытия для «добывания» двигателей — по-другому и не скажешь, наверное. Только вот кто-то наверху слишком сильно затянул с решением по указанной нами назревающей проблеме. Вот и вышло, что вышло. Теперь же, и от сборки бронепоездов меня отодвигают в сторонку, и моторов мы так и не дождались. Уж извините, но тут попахивает, либо страшным головотяпством, допущенным кем-то из высокопоставленных товарищей, либо хорошо продуманной диверсией со стороны тех, кто товарищами просто притворяется. Ведь огромное количество времени уже оказалось упущено, вражеские войска на юге активно восстанавливают свою силу, а мы вскоре вовсе останемся без тяжелых танков, — неслабо так усугубил ситуацию Геркан, чтобы хоть кто-то начал шевелиться в нужном лично ему направлении. И дело тут обстояло даже не столько в желании переиграть историю войны в Испании, сколько в понимании, что месяца через два-три его, скорее всего, отзовут обратно в Советский Союз и тогда плакало всё добытое с таким трудом золото.
[1] Кулик Григорий Иванович — по май 1937 года исполнял должность военного советника командующего Мадридским фронтом.
[2] Мерецков Кирилл Афанасьевич — по июнь 1937 года исполнял должность военного советника Центрального фронта и Генштаба.
[3] Бепо — принятое в СССР произношение от сокращенного «БП» — то есть бронепоезд.
[4] Павлов Дмитрий Григорьевич (комбриг) — по июнь 1937 года в реальной истории командовал танковой бригадой в Испании. В АИ — командир всех танковых полков Т-27 и батальонов Т-24 — по сути, командир танковой дивизии.
Глава 3
«Рога и копыта». Часть 1
— Нет, это не Рио-де-Жанейро, это гораздо хуже, — отойдя немного в сторону от двери железнодорожного вагона, Геркан принялся с хрипом и под звуки похрустывания костей потягиваться из стороны в сторону, разминая совершенно затекшую спину. При этом он с трудом сдержался от того, чтобы плюнуть на средство своей доставки из Испании во Францию. Свыше десяти часов какой-то небольшой полудохлый испанский паровозик тянул по совершенно «убитым» путям пассажирский состав из Барселоны во французскую Тулузу. И ладно бы это был отапливаемый купейный вагон поезда дальнего следования. Так нет! Пришлось телепаться на жестких деревянных лавках в обычном пассажирском для пригородных перевозок с исключительно сидячими местами. Ведь расстояние между данными городами составляло всего 250 километров и в прежние времена преодолевалось менее чем за 5 часов. Но прежние времена канули в лету вместе с хорошими локомотивами и должным обслуживанием железнодорожного полотна. На горе пассажирам.
— Никогда не был в Рио-де-Жанейро. И потому вовсе не знаю, каково́ там живется-можется. Но скажу, что бывало хуже. Много хуже! — тут же составил компанию своему сопровождаемому Константин Алексеевич Юрасовский.
За последние полтора десятка лет этот выходец из старого дворянского рода Юрасовских столь сильно успел хлебнуть лиха, ожидавшего на чужбине большую часть российских эмигрантов, что от безысходности одним из первых обратился в «Союз возвращения на родину», когда через эту организацию начали зазывать «белоэмигрантов» послужить с оружием в руках республиканской Испании. Естественно, послужить не за просто так, а за возможность получения советского гражданства и последующего беспрепятственного приезда в СССР.
Создание еще в 20-х годах подобной организации, как Союз возвращения, являлось специальной операцией ВЧК, направленной на вербовку идеологически нестойких персон в среде белоэмигрантов. И далеко не все, кто пошел на сотрудничество с «красными», получили возможность вернуться на родную землю. Из числа же вернувшихся, опять же не все получили прощение и смогли начать спокойную жизнь на изменившейся родине. Многим же из тех, кто решил податься в Испанию, предстояло погибнуть в грядущих сражениях. И столь печальная участь совсем скоро ожидала бы самого Константина Алексеевича, если бы на него по счастливой случайности не пал выбор на роль переводчика для Геркана.
— Я тоже не был. Однако же по какой-то причине гражданин Бендер туда всё же столь активно рвался! — напомнил Александр о данном факте в жизни литературного героя. Еще в пути он легко смог подсунуть своему сопровождающему произведение «Двенадцать стульев» в качестве подготовительного этапа вербовки оного. Больно уж удачно оно в своё время легло на сознание того же Крыгина, чтобы Геркан не попробовал повторить схожий подход к новому знакомому, который в ряде оговорок сам проболтался, что подался в республиканскую армию от совершенного отчаяния. Ибо альтернативой данной военной службе было бы, либо бродяжничество, либо вовсе голодная смерть, поскольку во Франции уже который год свирепствовал экономический кризис, отчего количество безработных множилось год от года — к настоящему времени только в крупных городах насчитывалось свыше 434 тысяч официально нетрудоустроенных, обратившихся на биржу труда. А в общем по стране свыше миллиона человек не могли найти себе хоть какую-нибудь работу. Да и те, кто умудрялся найти себе рабочее место, не могли похвастать особо серьезными доходами, как
