Поход был во всех отношениях знаменательной вехой в жизни экипажа. После него на лодке были приняты в партию штурман Бутов, боцман Тихоненко, штурманский электрик Зайцев и радист Серегин. Они знали, что впереди их ждут еще более суровые испытания, и, вступая в ряды коммунистов — а их, кстати, на лодке большинство, — они брали на себя моральное обязательство быть в числе самых стойких и мужественных воинов.
Ну, а мне в начале сентября пришлось снова выйти в море на «малютке», на этот раз сто семьдесят первой. Командовал ею капитан-лейтенант Стариков. Валентину Георгиевичу тоже не откажешь в командирском таланте. В этом походе он был активен в поиске врага, смел. Кораблем управлял мастерски. Правда, не обошлось у нас без неприятности. Безрезультатно походив у побережья,
[37]
мы попытались проникнуть в петсамский порт. И вот, пробираясь вслепую по узкому и длинному фиорду, мы вылезли носом на мелководье. Повреждений лодка не получила, но рубку свою показала наблюдательным постам. Катера — а кроме них в гавани ничего не было — долго искали нас. Их бомбы на этот раз падали довольно близко. От первых взрывов лодку подбросило вверх метра на четыре. Но ни корпус, ни механизмы не пострадали. Следующие разрывы были немного подальше и воспринимались нами как удары железной палкой по корпусу. Но от них и вовсе не было никакого вреда.
Так вот она какая, бомбежка! Признаться, думалось, что она окажется более страшной.
Стариков действовал хладнокровно, решительно, и лодка благополучно вышла из фиорда.
В базу мы вернулись, так и не открыв счета. Но, думается, командир еще сумеет развернуться — из него, безусловно, получится прекрасный подводный боец.
Невольно сравниваю его с Фисановичем. Оба молоды, оба по-своему хороши. И в то же время совсем разные. Различие не только внешнее — Стариков высок, красив, держится очень уверенно. Совсем несхожи у них и характеры. Фисанович мягче, душевнее, быстрее располагает людей к себе. На корабле он совсем недолго, куда меньше Старикова, а к экипажу стоит гораздо ближе. Моряки успели его по-настоящему полюбить…
Разные люди служат у нас на лодках. Но в одном одинаковы они: в своей глубокой ненависти к врагу, в своем желании сражаться с ним. И они сражаются, одновременно постигая искусство специфичной, трудной подводной войны. У нас пока нет боевых потерь. А счет побед, хотя он еще и невелик, несомненно будет расти. Уже мы знаем, как ведет себя торпеда, пущенная во вражеское судно, с каким звуком обрывает она его жизнь, мы знаем, как прокрадываться в неприятельский фиорд и с какими трудностями это связано, мы знаем, как рвутся глубинные бомбы близ лодки… Всего этого не так уж много. Но достаточно для того, чтобы без преувеличения сказать себе: первый экзамен, заданный внезапной войной, мы выдержали.
[38]
ПРАВЫЙ ФЛАНГ ВЕЛИКОГО ФРОНТА
Салют над бухтой
Вторая половина сентября. Гитлеровцы, потерпев неудачу в июльском наступлении, пытаются наступать снова. Ожесточенные бои идут в районе Западной Лицы. Снова наши войска несут немалые потери, и снова плечом к плечу с бойцами 14-й армии сражаются морские отряды. Упругая сила нашего сопротивления, на которую натолкнулись гитлеровцы с первых дней войны на Севере, не ослабевает. Наоборот, она продолжает расти. Кажется, сами фашисты усомнились в возможности выполнить стоящую перед ними задачу. Во всяком случае, до нас дошли сведения: командующий горноегерским корпусом генерал Дитл донес высшему командованию, что для захвата Мурманска необходимо значительно увеличить количество войск. Такое умонастроение противника не может не сказаться на его моральном духе. А нам, разумеется, это лишь на руку.
Дитл просит командование и об усилении прикрытия фланга армии со стороны моря. Неприятельский флот на нашем театре сейчас насчитывает около пятидесяти вымпелов. В их числе вспомогательный крейсер, восемь эсминцев и шесть больших подводных лодок. Видимо, немцы чувствуют: этих сил недостаточно. Убедились, что наши корабли способны на большее, чем держаться на воде и не тонуть. И это их сильно беспокоит.
Теперь уже точно установлено, что фашисты снабжают свои сухопутные войска по морю, проложив коммуникации вокруг Скандинавии. Известно и то, что они интенсивно вывозят никелевую руду с севера Норвегии
[39]
и Финляндии. А отсюда с еще большей очевидностью вытекает одна из главных задач Северного флота: вести беспощадную борьбу на вражеских коммуникациях. И решать эту задачу должны мы, подводники. Других сил и средств для этого сейчас просто нет: и авиация, и торпедные катера пока слишком малочисленны, чтобы на них можно было рассчитывать всерьез. А у надводного флота по горло своих дел. К его прежним задачам прибавилась новая и, как видно, первостепенная: участие в проводке союзных конвоев, которые уже начали приходить в Архангельск. Иными словами, он прикрывает наши собственные внешние коммуникации.
* * *
Вечером 19 сентября, после похода на «М-171», я сидел в своей «каюте» на береговой базе и перечитывал груду приказов, накопившихся в мое отсутствие. В Полярном в эти дни было относительно тихо. Погода все больше стояла нелетная, и неприятельские самолеты появлялись редко.
Вдруг над бухтой прогремел орудийный выстрел, Я было не обратил на него внимания, но, глянув в окно, увидел, что люди из столовой не идут, как обычно, а бегут. В чем дело? Тревога? Но почему ее не объявили?
Я сдал писарю все документы и поспешил на улицу, чтобы выяснить, в чем дело. Навстречу мне попался командир «Щ-402» Столбов.
— Что за переполох? — спросил я Николая Гурьевича. — Кто там стреляет?
— Это «К-2» учудила, — объяснил он. — С моря они вернулись и решили холостым из «сотки» отсалютовать — в том смысле, значит, что транспорт потопили. Там на пирсе командующий их встречает.
В тот миг я и не предполагал, что выстрел над бухтой положит начало традиции, которая полюбится морякам и очень быстро распространится по всему флоту.
Что же предшествовало знаменательному выстрелу?!
«Катюша» эта была северянкой с годичным стажем. Вместе со своей сестрой «К-1» она прибыла к нам в 40-м году с Балтики. Командовал ею капитан 3 ранга Василий Прокофьевич Уткин, личность во многом примечательная. Среди друзей его называли Васей-помором. И действительно, Уткин — уроженец Архангель-
[40]
ска — происходил из старой поморской семьи. Плавать на торговых судах он начал чуть ли не с мальчишеских лет. Окончил мореходное училище. А потом его судьба сложилась как и у многих штурманов дальнего плавания и капитанов, призванных на военную службу в период бурного строительства подводного флота.
В ту пору подводные силы испытывали острый недостаток в командных кадрах. И не мудрено. Построить корабль можно куда быстрее, чем вырастить командира. Путь к командованию лодкой, а тем более большой или средней, отнюдь не короток. Три-четыре года обучения в военно-морском училище. Четыре-пять лет службы в разных должностях на лодке. За это время накапливается морской, подводный, командирский и просто житейский опыт, так необходимый для командования кораблем. Да еще дополнительная учеба по повышению квалификации…
Как сократить этот общепринятый путь командирского становления подводника? Ведь лодки одна за другой сходили со стапелей, а вслед за ними закладывались новые. Ждать было некогда. И одно из решений проблемы сводилось к призыву из Совторгфлота штурманов и капитанов — бывалых морских волков. После двухгодичного обучения по специальной программе их назначали помощниками командиров, а потом, в зависимости от успехов, и командирами лодок. Если не считать некоторых неизбежных «издержек производства», эта вынужденная мера вполне себя оправдала. Из бывших капитанов выросла целая плеяда прекрасных командиров-подводников, всей душой полюбивших военный флот и свою новую профессию. К их числу и принадлежал Василий Уткин.
Перед самой войной у него обнаружили туберкулез. Врачи потребовали перевести его на берег. Но Вася-помор категорически заявил:
— Никуда я с лодки не уйду. Какое ж то лечение без морского воздуха? Поплаваю, тресочкой свежей попитаюсь — и вся хворь уйдет.
Сырую треску, к слову сказать, он умел есть замечательно, по-поморски: кусал от большого куска, отрезая острейшим ножом перед самыми губами…
И Василий Прокофьевич сумел добиться своего: командование оставило его на лодке. О лучшем коман-
[41]
дире для «К-2» было грешно мечтать. Северный театр был для него открытой книгой. Свою «катюшу» он знал до тонкостей. Управлением корабля овладел в совершенстве. Экипаж относился к своему командиру с глубоким уважением.
