Эдуард наследовал трон в 1547 году, в возрасте девяти лет, но умер, не достигнув совершеннолетия. Марии удалось стать королевой после него, несмотря на то, что она была объявлена незаконнорожденной. Она взошла на трон в 1553 году.
Она много лет не разговаривала с отцом и видела свою миссию в том, чтобы отменить совершённое им надругательство над Истинной Верой, Англией и её родной матерью, и вернуть страну в лоно Католической церкви. Она безжалостно преследовала протестантов, публично казнив несколько сотен человек, за что и получила прозвище Кровавая Мэри.
Она разделяла опасения католиков по отношению к книгопечатанию. Возможность людей быстро и массово распространять информацию угрожала её намерениям восстановить католичество, в основном из-за способности протестантов печатать еретические книги (в то время религиозные книги имели большое политическое значение). Видя безрезультатные, несмотря на угрозу смертной казни, попытки запретить книгопечатание во Франции, она придумала решение, которое будет выгодно не только властям, но и владельцам типографий.
Она ввела монополию. Лондонской гильдии печатников предоставлялось исключительное право на любые печатные работы в Англии. Взамен печатники должны были согласовывать с властями все материалы до выхода их в печать. Такая монополия была очень выгодна обеим сторонам — типографии неплохо зарабатывали, и, на радость цензорам, зорко следили за любыми попытками обойти ограничения. Такой симбиоз государственного и корпоративного сектора оказался очень эффективным инструментом подавления свободы слова и религиозного диссидентства.
Эта монополия была предоставлена Лондонской компании книготорговцев 4 мая 1557 года. Она получила название «копирайт».
Сотрудничество с книжной промышленностью сработало гораздо лучше полного запрета книгопечатания в приказном порядке. Книготорговцы стали играть роль частного органа по надзору за соблюдением цензуры — они сжигали запрещённые книги, конфисковывали или разрушали оборудование нарушителей монополии, эффективно препятствуя публикации невыгодного властям материала. Они быстро научились самостоятельно определять, какой материал можно печатать, а какой нет, и властям приходилось вмешиваться лишь изредка.
Читательский спрос был высоким, и лондонские книготорговцы гребли деньги лопатой. Если в книгах не было ничего крамольного, почему бы и не разрешить людям их читать? Это было выгодно и королеве, и издателям.
Мария I Тюдор умерла в следующем году, 17 ноября 1558. Трон перешёл к её сестре-протестантке Елизавете, правление которой стало одним из самых славных периодов истории Англии. Попытки Марии восстановить католичество провалились. Но изобретённый ею копирайт жив до сих пор.
Часть 3: Монополия умирает… и возрождается
После того, как Кровавая Мэри ввела монополию на копирование книг, обеспечив власти возможность цензуры, ни книготорговцы, ни корона не испытывали желания что-либо менять. Идиллия длилась 138 лет.
Монополия была учреждена Марией I в 1557 году, как механизм цензуры, предотвращающий распространение и обсуждение протестантской литературы. Её преемница, Елизавета I с удовольствием воспользовалась этой монополией уже для того, чтобы предотвращать распространение и обсуждение литературы католической.
На протяжении XVII века парламент пытался постепенно отобрать у монархов контроль над цензурой. В 1641 году парламент распустил суд, в котором обычно слушались дела о нарушении копирайта, так называемую "Звёздную палату". В результате нарушение авторских прав стало де-факто ненаказуемым преступлением, примерно как сегодня в Швеции переход улицы в неположенном месте. Технически это является правонарушением, но фактически никто не будет за него судить и наказывать. В результате этого творческая активность в Британии буквально взлетела в стратосферу.
К сожалению, парламент вовсе не этого хотел добиться.
В 1643 году монополия копирайта была восстановлена, причем в ещё более строгой форме, чем раньше. Теперь требовалась обязательная предварительная регистрация автора, типографии и издателя в Лондонской книготорговой компании, перед началом любых работ по публикации требовалась лицензия, представителям Книготорговой компании разрешалось изымать, сжигать и уничтожать нелицензионные книги и оборудование. Вводились аресты и суровые наказания для всех нарушителей копирайта.
В 1688 году произошла Славная революция, в результате которой в парламенте оказались многие люди, пострадавшие от монополии, и не горевшие желанием её поддерживать. В 1695 году было принято решение отменить монополию.
Таким образом, с 1695 копирайт перестал действовать. И снова произошёл резкий творческий взлёт — историки утверждают, что в эти годы были написаны многие документы, которые потом вдохновили отцов-основателей на создание Соединённых Штатов Америки.
Естественно, в Лондонской книготорговой компании были недовольны потерей такого выгодного монопольного положения. Книготорговцы даже устроили митинг на ступенях парламента с требованиями вернуть монополию.
Заметьте! Не авторы, а именно печатники и издатели просили о монополии. Никому и в голову не приходило утверждать, что без копирайта ничего не будут писать. Речь шла о том, что без него не будут печатать, а это совсем другое дело.
Парламент, только что отменивший цензуру, не был заинтересован в том, чтобы тут же восстановить её с возможностью централизованного контроля, а значит и злоупотреблений. Тогда книготорговцы предложили вариант, при котором автор остаётся «владельцем» своих работ. Этим они убивали сразу трёх зайцев одним выстрелом. Во-первых, парламент мог быть уверен, что не будет единого центра, занимающегося цензурой. Во-вторых, издатели сохраняли монополию на публикацию книг, так как никто кроме них не имел права продавать книги авторов. В-третьих, монополия получала солидные юридические основания и защиту.
Лобби издателей добилось своего и новый закон о монополии был принят в 1709 году и вступил в силу 10 апреля 1710. Это была первая большая победа правообладателей.
В этот момент своей истории копирайт предстаёт перед нами в своей прямой и естественной форме, как монополия с элементами цензуры, которая защищает прежде всего издателей, не принимая во внимание интересы художников и авторов.
Книгоиздатели ещё долго по привычке сжигали, ломали и конфисковывали печатные станки и книги, хотя новый закон не давал им такого права. Злоупотребления продолжались до 1765 года, когда дело Энтика против Каррингтона создало прецедент, в соответствии с которым утвердился принцип «разрешено всё, что явно не запрещено законом», и гражданам гарантировалась защита от безосновательных преследований со стороны властей. Суть дела заключалась в том, что представители власти ворвались в дом писателя и журналиста Джона Энтика, провели обыск и конфисковали «нелицензионные» (то есть не прошедшие цензуру) материалы с критикой власти.
Этот прецедент, созданный в ходе борьбы гражданина против цензуры (которая в те времена была неотделима от копирайта) и произвола властей, сыграл большую роль в становлении системы общего права и гражданских свобод и лёг в основу четвёртой поправки к конституции США.
Часть 4: США и библиотеки
Как мы увидели в предыдущих статьях, авторское право было придумано не в США. Отцы-основатели принесли его с собой на новую родину. Тем не менее, монополию на идеи приветствовали далеко не все. Томас Джефферсон писал:
Если природа создала что-то менее пригодное для частной собственности, чем все остальное, так это акт мыслительной силы, под названием идея, которой человек может обладать исключительно лишь до тех пор, пока он приберегает ее для себя; но в тот самый момент, когда она оглашена, она вторгается в обладание каждого, и получивший ее не может отказаться от обладания ею. Другая характерная ее черта — что никто не обделен из-за того, что любой другой обладает ею целиком. Тот, кто воспринимает от меня идею, получает знание сам, не умаляя моего; как тот, кто возжигает свою свечу от моей, обретает свет, не оставляя меня во мраке. То, что идеи должны свободно распространяться от одного к другому по всему миру во имя морального и взаимного наставления человека и улучшения его благосостояния, кажется, было намеренно и великодушно предусмотрено природой, когда она придала им способность распространяться подобно огню в пространстве, так что ни в одной точке плотность их не уменьшается, а также сделала их подобными воздуху, в котором мы дышим, движемся и физически существуем, ибо невозможно заточить их в узилище или приобрести в исключительную собственность. А значит, изобретения по самой своей природе не могут быть предметом собственности.
