Читаем без скачивания Невинные убийцы - Джейн Лавик-Гудолл

Южная граница национального парка Серенгети узкой петлей захватывает включенное в территорию парка небольшое содовое озеро Лгарья. Здесь-то мы и устроили свой второй дом в зарослях, лагерь под тенистыми акациями, отражающимися в воде. Озеро Лгарья иногда называют Ндуту. Оба эти названия на языке масаи имеют очень сходное и очень славное значение — это мирное место, священная обитель, которую не смеют осквернять своим присутствием шумные люди. Мне непонятно, как можно так много выразить одним словом, но именно это объяснение дали нам местные жители.

Озеро лежит в нешироком кольце акаций и колючих кустарников, а за ними снова до самого горизонта тянутся равнины, по которым гуляет ветер. Когда мы приехали сюда, собираясь приступить к тщательному изучению гиеновых собак, — это было в феврале, — равнины вокруг просто кишели стадами мигрирующих зебр и гну. Нигде в целом мире в наше время не увидишь таких неисчислимых стад, как в Серенгети в период ежегодной миграции, когда стада за стадами движутся по свежей зелени равнин. Это движение начинается одновременно с наступлением периода дождей: стада, рассыпанные по зарослям на севере и западе парка близ постоянных запасов воды, объединяются и начинают двигаться несколькими плотными колоннами, которые тянутся по дороге к равнинам с более низкой травой. Там животные задерживаются, откармливаются и телятся; это продолжается до конца сезона дождей. Потом, когда земля подсыхает, стада откочевывают обратно в заросли и рассеиваются. В общем, в этих миграциях ежегодно участвуют более миллиона травоядных, примерно половина из них — газели Томсона и Гранта, около трехсот пятидесяти тысяч гну и сто восемьдесят тысяч зебр.

Несколько недель, пока стада паслись невдалеке от нашего лагеря, жизнь наша протекала под постоянный аккомпанемент басовитого мычания и фырканья гну и диких отрывистых криков зебр, которые напоминают учащенные истерические вопли осла. Великолепие и простор этой свободной, неоскверненной земли, простирающейся на сотни километров, закаты и восходы солнца над равнинами, черными от тысячных стад, львиный рык и жуткий воющий хохот гиен по ночам — этого я никогда не забуду.

Для хищников, обитающих на равнинах, появление стад возвещает о наступлении периода изобилия. И хотя некоторые львы, гепарды, гиены и шакалы чрезвычайно редко или вообще никогда не покидают своих четко очерченных охотничьих территорий, другие представители тех же видов извлекают максимальную пользу из благословенного периода миграций, провожая стада на каком-нибудь отрезке пути. В разгар миграции плотоядный хищник может вообще не утруждать себя охотой. Гну и зебры идут в таком множестве, что отдельные особи гибнут естественной смертью, и падальщики, пикирующие с неба, тут же выдают место, где можно пообедать на дармовщинку. Если и первобытный человек следовал за мигрирующими стадами, то он, конечно, довольно долго мог добывать себе пропитание таким образом.

И, тем не менее, среди всего этого изобилия хищник может умереть с голоду. Мне никогда не забыть искалеченной львицы, которая лежала под деревом в нескольких метрах от нашего лагеря. Она была так истощена, что не верилось, что она еще жива, но когда мы подъехали, она подняла голову и устремила на нас взгляд огромных, ввалившихся глаз. Когда солнце спустилось и его лучи, пробиваясь сквозь листву, стали припекать, она даже сумела перебраться в тень, то подпрыгивая, то волоча свои изувеченные задние ноги. Было совершенно ясно, что ей уже не подняться, и милосерднее всего было бы разом покончить с ее мучениями. Но ведь мы находились в национальном парке, а здесь действует строжайшее правило: никто не смеет вмешиваться в естественную жизнь природы.

Этой ночью мы подогнали машины как можно ближе к палаткам — одна мысль об изголодавшейся раненой львице возле самого лагеря наводила на нас ужас. Утром мы никак не могли отыскать ее, хотя колесили среди акаций почти целый час. И в этот, и на следующий день Лакомка играл в двух шагах от машин, а наши африканцы не спускали с него глаз. Еще через день Гуго увидел падальщиков, рвущих мертвую львицу. За эти дни она обошла лагерь и как-то сумела дотащиться до кустарника метрах в трехстах от него.

Как правило, мигрирующие стада задерживаются у озера Лгарья до конца мая — начала июня; в год, когда мы там были, несмотря на затяжные дожди, воды для всех стад оказалось недостаточно, и они внезапно двинулись в путь в самом начале марта. Если в прошлом году все наши планы нарушил потоп, то в этом нам угрожала засуха.

Три года подряд Гуго находил гиеновых собак с щенятами возле озера Лгарья в марте — апреле. Но когда мы разбили лагерь в этом районе с единственной целью изучать гиеновых собак, их нор там не оказалось! Это задало Гуго нелегкую работу, потому что гиеновые собаки остаются на месте только тогда, когда воспитывают маленьких щенят, а в остальное время свободно кочуют по необозримым просторам и редко задерживаются в одном месте даже на несколько дней. Газели Томсона и Гранта, которые в период миграций следовали за стадами гну и табунами зебр, паслись на равнинах возле озера Лгарья. Гуго и два его новых помощника — студенты Жан-Жак Мермод и Роджер Полк — наблюдали за несколькими стаями гиеновых собак. Отыскав собак, они втроем дежурили возле них, пока стая не исчезала в какую-нибудь безлунную ночь, словно растворившись в пространстве.

В апреле газели ушли следом за остальными стадами, и с тех пор разыскать собак стало почти невозможно, хотя Гуго и студенты, каждый в своей машине, разъезжались веером, осматривая в общей сложности тысячу триста квадратных километров ежедневно. Им еще помогал наш друг, охотник Джордж Доув. Свой палаточный лагерь он раскинул на берегу озера Лгарья и предупредил своих шоферов, что мы ищем собак: если кому-нибудь из них попадалась на глаза стая гиеновых собак, Джордж тут же посылал сказать об этом Гуго.

И все же, несмотря на трудности и огорчения, Гуго сумел получить удивительно интересные и совершенно новые сведения о гиеновых собаках, и не только о них. В общем наш лагерь был счастливым лагерем. В особенности для Лакомки. К этому времени он стал чрезвычайно энергичным двухлетним сорванцом, и мы спокойствия ради прихватили с собой третьего африканского помощника, Алека. Моро, Томас и Алек посменно присматривали за Лакомкой. К нам в гости приехала моя мама, да и Джордж Доув тоже явно благоволил к нашему сыну, так что у Лакомки не было недостатка в друзьях. В те времена им владела всепоглощающая страсть к футболу (по его собственным правилам), и много потерял тот, кто не видел его в матче с Моро и Алеком — оба африканца были ростом чуть меньше двух метров.

Лакомка всегда приходил в восторг, когда возле нашего лагеря бродили дикие животные, а это случалось нередко, особенно когда стада паслись на берегах озера. Однажды всем нам пришлось укрыться в машине: между палатками носились два льва, гоняясь за теленком гну. Но и тогда, когда мигрирующие животные двинулись дальше, мы могли видеть стадо из восьми жирафов и небольшую группу газелей, которые никогда не уходили из окрестностей нашего лагеря. Иногда мимо важно шествовал старый носорог. Вечерами, когда Лакомка ужинал на свежем воздухе, мимо нас пролетали длинные вереницы грациозных фламинго, мелькая силуэтами на красном или золотом фоне неба; со странными скрипучими криками они тянули на ночную кормежку, к озеру.

Часто, выезжая наблюдать за животными, мы брали Лакомку с собой; он обожал эти вылазки, хотя меня неотступно преследовал страх: что будет, если мы наткнемся на какое-нибудь осторожное животное, которое Гуго захочет сфотографировать, например на каракала, медоеда или очень редкую полосатую гиену, которые водились возле озера Лгарья. Вот когда мне приходилось пускаться во все тяжкие, чтобы отвлечь Лакомку, а то он обязательно разразился бы победным кличем, и как раз в самый неподходящий момент! А уж самой мне и думать было нечего взглянуть на зверя. Я была несказанно благодарна маме, когда она согласилась взять на себя заботу о нашем сыне и мы с Гуго получили возможность выезжать без него.

Как-то вечером, перед закатом, в лагерь забралась полосатая гиена. В окрестностях озера Лгарья эти животные не такая уж большая редкость, но они стараются не попадаться на глаза людям, и об их образе жизни и поведении, собственно говоря, ничего не известно. В тот вечер гиена, удивительно красивое животное со светло-кремовой шерстью и волнистыми черными полосами, пробираясь мимо нашей кухни, приостановилась и заглянула внутрь. Я как раз купала Лакомку, но, услышав негромкий возглас Моро, завернула сына в простыню и потихоньку выбралась из палатки. Внезапно гиена навострила уши и бросилась бежать. Она скрылась за склоном холма, спускавшимся к озеру, и мы на машине поспели как раз вовремя, чтобы увидеть, как она гонится за сервалом, только что схватившим зайца. Маленькая грациозная кошка удирала очень быстро, и немного погодя гиена отказалась от погони, постояла минутку, а потом, оглянувшись на зрителей, пошла своей дорогой. В другой раз мы с Гуго следовали за полосатой гиеной, вышедшей на ночной промысел. Не обращая внимания на нашу машину, она шла себе вперед, вынюхивая что-то на земле и время от времени останавливаясь и отмечая своим запахом куртинку травы. Мы видели, как она погналась за стенбоком — небольшой антилопой, чуть покрупнее дикдика, — но жертве удалось удрать. Вскоре гиена скрылась в густых зарослях, и мы не смогли за ней следовать.