— Скажите, как мне попасть в Пропойск? — обратился вдруг к нему с вопросом неожиданно вынырнувший из кустов молодой парень в городской одежде.
— Куда вам? — переспросил Боков.
— Как мне попасть в Пропойск? — чеканя каждое слово, проговорил незнакомец, и возникшая на его лице неуверенная улыбка стала исчезать.
Негромко произнесенный вопрос прозвучал набатом в ушах Бокова. Ради этой фразы столько раз пробирался он к этому мостику из Хачинского леса. И наконец-то дождался ее.
— По шляху, прямо в Пропойск! — ответил обрадовавшийся Василий условной фразой. — Никуда не сворачивай!
— Здравствуй! Я — Чериков.
— А я Второй. — С огромным облегчением в голосе произнес Боков. — Заждался тебя, браток. Что так долго не приходил?
— В первые дни приходил много раз, тебя не видел. А потом — бои, бои… На днях увидел тебя, но командир приказал присмотреться. Не торопиться. А сегодня решил, что ты тот самый и есть, кого ждем. И обстановка сегодня позволяет.
— Идем.
Через несколько дней поздно вечером из-за реки Прони вернулся Василий Боков, побывавший в отряде Чернышевича. Друзья окружили его и стали расспрашивать о жизни и боевых буднях соседей. Но Боков был скуп на рассказы, неузнаваемо мрачен. Оказывается, погиб его хороший друг Володя Чернышевич. Боков рассказал, что с 25 по 27 июня группа Чернышевича вела ожесточенные бои с карателями в районе Чарикова. В этом бою и погиб Володя. На мине подорвался знакомый разведчик Плешков… Вместо Чернышевича командиром разведгруппы Центр назначил бывшего его заместителя старшину Бажукова.
— Сможет ли старшина заменить Володю? — с сомнением спросил Щелкунов. — Справится ли?
— Поживем — увидим, — ответил Боков. — Иван — парень славный. Я его знаю. Ему около двадцати трех. Родился, кажется, в Коми АССР. Уже обстрелянный, опытный разведчик. В январе награжден орденом Красного Знамени за удачно выполненное важное задание в тылу противника. Это что-нибудь да значит! Думаю, должен справиться.
И Бажуков справился. Через несколько месяцев, в октябре 1942 года, за боевые дела в тылу противника он будет награжден орденом Ленина. Ему будет присвоено звание младшего лейтенанта.
— Слушай, Николай, — спросила как-то Алла Бурова подрывника Николая Барашкова, — почему ты не берешь меня на «железку?»
— Тебя? Все рвутся в минеры. Хорошо. Готовься. Но имей в виду, когда мину закладываешь под шпалу, щекочет душу.
— Ничего, моя душа щекотки не боится, — улыбнулась Алла.
— Значит, договорились.
…Под покровом ночи группа подрывников во главе с Барашковым преодолела охраняемую гитлеровцами шоссейную дорогу Могилев — Гомель в районе деревни со странным названием Селец-Холопаев и через два километра лесного пути вышла к степенна текущему Днепру. У самого берега минеры без особого труда разыскали припрятанную заботливыми людьми, помогавшими разведгруппе и партизанам, лодку-плоскодонку.
— Тише, тише! — предупредил Барашков. — Берем лодку на руки и осторожно в воду… Вот так. Молодцы… Сазонов— на весла. Греби тихо! А ты руль держи, — распорядился командир группы, обращаясь к Шорину.
Тихо плещет вода под веслами. Изредка поскрипывают уключины… На правом берегу Днепра минеры спрятали лодку в зарослях и растаяли в ночной мгле. Выйдя к железной дороге, они залегли в кустах. Слева от Барашкова устроилась Бурова, справа — Шорин, Сазонов и один из местных партизан.
Впервые рассматривала Алла железнодорожный путь, перешитый немцами на свой лад.
Прошел немецкий парный патруль. Когда ночная мгла поглотила гитлеровцев, Барашков распорядился:
— За мной!
— Где будем закладывать мины? Здесь, что ли? — шепотом спросила Барашкова шагавшая рядом Алла Бурова.
— Здесь не совсем удобно… Далеко от леса. Все просматривается на большом расстоянии. Пойдем влево. Там лес ближе подходит к «железке».
Осторожно пробираясь по опушке, разведчики двинулись в путь.
— Кто это ступил на сухую ветку? — строгим шепотом спросил Барашков. — Надо поосторожнее!
Метров через пятьсот лес почти вплотную подступил к полотну железной дороги, но Барашков забраковал и это место. Ему не понравилось, что тут насыпь высока.
— Это и хорошо, — возразил кто-то опытному минеру. — Значит, весь состав будет под откосом.
— Не веселись! — одернул его Барашков. — Падая под откос, поезд сам расчистит полотно. Через пару часов гитлеровцы смогут восстановить дорогу и по ней вновь пойдут поезда. Нет, так не годится… Придется, товарищи, пройти дальше. Там, кажется, выемка есть и лес близко. Только бы путь был прямой.
— Почему? — переспросила девушка. На прямом участке путь далеко просматривается. Это же плохо…
— Если просматривается, то плохо, конечно. Но что же делать? Будем бдительны. Выставим наблюдателей подальше. Зато на прямом перегоне поезда идут быстрее. Понятно?
— Наверное, не совсем… А выемка зачем?
— «Железку» надо минировать в выемке для того, чтобы после взрыва обломки эшелона завалили ее. Вот тогда пусть фашисты и потрудятся расчистить путь.
— Это верно.
— А если поезд идет быстро, то эффект от минирования получается значительно выше. Вот уж тогда-то выемка наверняка вся будет завалена вагонами, — поучал Николай.
Наконец минеры подобрали подходящее для минирования место.
— Вот здесь и заложим, — сказал Барашков Шорину и Сазонову. И начал давать указания остальным. Когда все заняли свои места, он с минерами двинулся к железнодорожному пути.
Через несколько минут полотно железной дороги было заминировано, и подрывники без приключений возвратились на левый берег Днепра. А вскоре до их слуха донесся шум поезда, шедшего из Могилева. Барашков по пыхтению паровоза, грохоту колес определил, что состав тяжеловесный.
— Братцы! — воскликнул он. — Наверняка с техникой. Жаль, далеко ушли. Не увидим результатов…
С учащенно бьющимися сердцами прислушивались минеры к доносившемуся до них дробному перестуку колес на стыках рельсов. Нервы напряжены до предела. У всех только одна мысль: сработает или не сработает мина? Вдруг раздался взрыв, и они услышали грохот, лязг и скрежет железа…
За Днепром встали багровые клубы дыма, подсвеченные яркими сполохами.
По пути в лагерь минеры обсуждали операцию.
— Просто не верится, братцы, — сказал Барашков. — Но уже второй эшелон! — И, подумав немного, неторопливо добавил: —Жаль, своими глазами не видел, сколько мы наломали дров, а?
— А я до сего времени жалею, что мы неудачно взорвали мост на Могилевском шоссе, — сказал Шорин.
— О какой операции ты говоришь?
— В июне заминировали деревянный мост. Помнишь, заложили мы под мост взрывчатку-мину, привязали «дергалку» и сами укрылись в кустах.
— Помню, помню. Ждали, как только какая-нибудь вражеская колонна войдет на мост, так мы его и подорвем.
— Вот-вот, этот случай я и имею в виду.
— Чем ты, Николай, недоволен? — спросила Алла. — Не взорвали, что ли?
— Понимаешь ли, видимо, по шоссе действительно должна была пройти вражеская колонна. Но прежде чем она подошла к мосту, туда приехали на мотоциклах два солдата. Они остановились и стали осматривать мост. Один из солдат обнаружил парашютный строп, нашу «дергалку» и, как сумасшедший, заорал: «Партизанен!» Значит, мы очень плохо замаскировали ее.
— Что же дальше? — интересовалась Алла.
— Солдаты стали проверять, куда тянется строп. Ну, мы поняли, что наши планы сорвались. Коля Барашков приказал дернуть за шнур. Мост взлетел, немцы недосчитались только двух солдат. Но колонна осталась невредима.
Уничтоженный деревянный мост — это тоже для нас пусть маленькая, но победа. А подорванный железнодорожный эшелон… О, это совсем другое дело. Понимаете, когда взлетает на воздух вражеский эшелон, я чувствую себя действительно полезным для Родины человеком. Помните, друзья, что там, где кончаются железные дороги, говорят сами немцы, кончается война!..
День шел за днем, а разведчиков в лагере почти не было видно. Разбившись на группы, они расходились по разным направлениям. А спустя несколько часов радист передавал в Центр добытые сведения о враге. С невероятной дерзостью устраивали разведчики засады в самых неожиданных местах на шоссейных дорогах Могилев— Гомель, Пропойск — Могилев, на Варшавке, минировали железные дороги, вели наблюдение за перебросками вражеских войск…
В этот день Алла Бурова и Надя Кожевникова были направлены в Быхов, чтобы уточнить сведения о немецком гарнизоне.
— Постарайтесь повидаться с девушкой, которая раньше помогала сама, — рекомендовал Боков.
— Кого ты имеешь в виду? — спросила Алла.
— Ту самую, которая сообщила сведения о потерях карательного отряда, разгромленного партизанами и нами.
