Читаем без скачивания Убийство в закрытой комнате. Сборник рассказов - Александра Мадунц

— Сам Папа сказал? — недоверчиво переспросил Алик.

Папа — начальник областного управления милиции, был самым серьезным обитателем Города, в мелкие дела не влезал, мнение свое обычно держал при себе, но если уж говорил, то говорил. И споры сразу прекращались.

— Папа сказал, что это несчастный случай, — подтвердил Гринчук, — Покойный чистил оружие, произошел случайный выстрел. Все. Послезавтра отпевание, панихида, прощание и похороны. И еще раз — все.

Алик почесал нос. Недоверчиво покачал головой.

— Хочешь поспорить с Папой? — спросил Гринчук.

— Не хочу. Только как-то все это быстро… Суета. Вчера сказали — самоубийство, сегодня — несчастный случай… С чего это?

— А с чего нет? Дело-то как было? Жил да был Ла-ренко Валентин Николаевич… — начал рассказывать Гринчук, словно киношный сказочник, даже щекой о ладонь оперся: — Хорошо ли, плохо ли…

В общем, собрал Ларенко совещание.

Он его традиционно собирал по понедельникам, намечал планов громадье, давал ценные указания и проводил накачку личного состава по поводу трудиться-трудиться-трудиться… То есть вначале давались конкретные указания, а потом шло выступление предпринимателя и депутата на общие темы.

И в это утро все шло точно так же. Были обрисованы непосредственные задачи и указаны перспективы развития. Ларенко прикупил карьер какого-то там особого песка, позволявшего изготовлять совершенно потрясающие стекла на автомобили, что вкупе с итальянским оборудованием давало возможность очень неплохо зарабатывать. К финалу прозвучала идея дотянуть линию метро к рынку. И все участники совещания были отпущены на выполнение своего служебного долга.

В десять совещание началось, в одиннадцать — закончилось. А в половине двенадцатого Ларенко позвонил своей секретарше и приказал, чтобы охранник принес в кабинет карабин. Оружие хранилось в сейфе, сейф был в подсобке, попасть в которую можно было только через приемную.

Ларенко любил оружие чистить. Геринг, чтобы успокоиться и расслабиться, перебирал в кармане брильянты, а Валентин Николаевич разбирал «сайгу» и чистил. Потом, к вечеру, мог заехать с охранником в лес или на карьер, чтобы пострелять. Все мальчики любят громкие игрушки.

Охранника в приемной не было — вышел покурить на улицу. Пришлось послать за ним водителя. Пока сбегали, пока привели — прошло пятнадцать минут.

В одиннадцать сорок пять охранник достал из сейфа карабин и отнес его в кабинет шефу. В двенадцать сорок пять в приемную позвонила жена Ларенко, спросила, где муж, почему он трубку не берет — ни у себя в кабинете, ни мобильник.

Секретарша позвонила шефу по внутреннему — тот не ответил. Секретарша попросила охранника, чтобы тот заглянул в кабинет. Вначале охранник отказался, бывало, что Ларенко мог задремать на диване, и тогда свободно можно было нарваться на выволочку.

— Он после обеда ложится, если ложится, — резонно напомнила секретарша. — И Анна Ивановна требует, чтобы муж с ней связался. Хочешь с ней поссориться?

— Да нет, — сказал охранник, — Что я — чокнутый, что ли, с хозяйкой ссориться?

Охранник встал с кресла, подошел к двери, постучал.

— Так он же не услышит, — сказала секретарша. — Заходи, во внутреннюю постучи.

Охранник вошел в тамбур, первая дверь осталась открытой. Постучал во внутреннюю. Прислушался. Еще раз постучал. Потом нажал на ручку, открыл дверь и заглянул вовнутрь. Окликнул шефа. Еще раз окликнул. Вошел в кабинет, за собой не закрывая. Вернулся из кабинета, сел на стул возле секретарского стола, налил воды из графина, залпом выпил. И уж только потом сказал, что шеф, кажется, того… Кажется, мертвый шеф.

Ларенко лежал на полу за своим столом.

Выстрелом его толкнуло назад, потом тело завалилось на бок и упало. От двери ничего видно не было — только пустое кресло. Дырка от пули, прошедшей навылет, на черном фоне была незаметна. И кровь в глаза особо не бросалась.

Началась суета, позвонили жене, позвонили в милицию, позвонили в прокуратуру. Прокурор сгоряча ляпнул перед камерами о самоубийстве, а потом приехал брат покойного, пообщался со всеми и объяснил, что, какое тут, на фиг, самоубийство?

— Брат у покойного — человек толковый. Мент. Опер. Капитан, через спецназ прошел, потом на оперативную работу… Но в одном городе с братом работать не стал. Неспортивно, сказал, карьеру так делать. Неинтересно. Вот он вечером вчера приехал, всех потыкал мордами в факты, сходил даже к Папе — был удостоен аудиенции.

— И прям все так и согласились? — недоверчиво переспросил Алик. — Вот все согласились с капитаном? И генерал согласился?

— А почему нет? Станет человек, замысливший самоубийство, проводить совещание? Планы строить, назначать ответственных? — Гринчук залпом допил кофе. — Или все было нормально, а потом вдруг — бац — и решил пустить себе пулю в сердце? В одну секунду все решил? Не бывает. Тут столько дыр, что лучше и не браться…

— Ну да, еще и виновного искать, — подсказал Алик. — Того, что довел до самоубийства…

— Виновного искать… — подтвердил Гринчук. — Зачем, если и так все понятно? Он взял карабин, стал чистить, случайно повернул оружие дулом к себе и нажал на спуск…

— Почистил хоть?

— Не успел. Эксперты, как глянули на пушку, так и сказали — не успел. Пыль, песок… Они накануне стреляли, патрон, видимо, в магазине остался. Вот Ларен-ко случайно и нажал на спуск… — Гринчук покачал чашку в руке, опрокинул ее над блюдцем, посмотрел на кофейную гущу, словно гадал.

— И что там? — поинтересовался Алик.

— Дальняя дорога, казенные хлопоты… — сказал Гринчук, — Ладно, мне, пожалуй, пора…

— Значит — несчастный случай?

— Брат сказал на пресс-конференции, что Ларенко вообще был небрежен с оружием. Вот и нарвался… — Гринчук встал из-за стола.

— Подожди, как это — небрежен и нарвался? — Алик резко отодвинул от себя чашку, ложка упала на пол и зазвенела, — Что за чушь?

— В смысле?

Алик вспомнил, как Иваныч час назад объяснял о направлении ствола карабина при выстреле.

— Карабин… Это же здоровенная дура. Семьдесят сантиметров от дула до спускового крючка. Даже больше.

— И что? — Гринчук сел на стул. — Что из этого?

— Подожди, ему принесли карабин, он стал чистить… «Сайга», насколько я понимаю, это тот же «Калашников»? Так?

— Так, — коротко кивнул Гринчук, не сводя взгляда с лица Алика.

— Я же еще с армии помню, как автомат чистится. Берешь оружие, отсоединяешь магазин, потом передергиваешь затвор, нажимаешь на спуск. Снимаешь крышку ствольной коробки, вынимаешь пружину и все — выстрела уже не будет ни при каком раскладе…

— Значит, перед этим выстрелил, — спокойно сказал Гринчук. — Или не мог?

Алик задумался.

Попытался представить себе, как сам стал бы чистить карабин.

Ладно, забыли патрон в магазине или даже в патроннике. Стреляли, потом магазин отсоединили, а патрон уже был в патроннике и только ждал своего часа. Может быть такое? Может. Вполне может.

Значит, я беру карабин, собираюсь его почистить. Снимаю с предохранителя, иначе разбирать будет сложно… К тому же, если не сниму, то не выстрелит карабин. И еще. Не была «сайга» разобрана, Алик своими глазами видел карабин, лежащий на столе. Телевизионщики все показали.

Значит, выстрел мог прозвучать с момента снятия оружия с предохранителя до того, как его стали разбирать.

Как-то так…

Беру карабин, снимаю с предохранителя… Карабин в руке, в правой руке, прикладом ко мне, стволом либо в потолок, либо в противоположную стену. Так? Так. И с каких это хренов я его крутить в руках буду? Снял с предохранителя, нажал на спуск. Если был патрон в патроннике — пуля ушла бы в потолок или стену. Все, инцидент исчерпан, охранник огребает по полной за то, что не следит за оружием. Даже если виноват шеф, огребает охранник — так все устроено в жизни, и это даже где-то правильно.

Значит, патрон забытый в патроннике, — не вариант. Но ведь как-то все произошло.

Алик глянул на Гринчука, тот сидел напротив, скрестив руки на груди, и ждал продолжения.

Ладно. Не один патрон. Алик не помнил, был ли пристегнут к карабину магазин, но предположим, что был. И в магазине остались патроны.

Во время срочной службы случилась с приятелем Алика история: разряжая в карауле автомат, он не снял магазин, передернул затвор и нажал на спуск. Выстрел, разводящий матерится, потому что это «залет», перепуганный караульный отсоединяет магазин и механически нажимает на спуск. И снова выстрел, потому что патрон после предыдущего выстрела подается в патронник автоматически.

Так могло получиться и у Ларенко.

Магазин он отсоединил, глянул в него — пустой. И нажал на спуск. Так? Не так? Не просто нажал на спуск, а повернул карабин дулом к себе и нажал на спуск, а это уже полная чушь, такой финт случайно не получается. Невозможно придумать нечто такое, чтобы карабин оказался повернутым во время чистки дулом к сердцу. Во всяком случае, Алик такого придумать не мог.