частью. Он претерпел довольно большие изменения за эти три недели, не уверена, что вы его узнаете.
– Мой статус позволяет мне принимать решения самой в этом гниющем мире. Мне нужен он! Живой или мертвый. – В голосе леди проступала несвойственная ей тревога, и Иванка тоже испугалась.
«Тогда он подойдет и в таком состоянии», – заключила она. Телохранитель, следующий за Мирой со времен первой революции, когда она, будучи голосом народа, заняла управляющую должность. Человек, которому госпожа доверяла как себе. «Живой или мертвый – он не стоит и сотни лучших солдат», – злилась она, распоряжаясь вытащить его с того света любыми способами.
Его ранили при нападении на Миру. Деспотичную Миру, угрожающую гражданам расплатой за любое неповиновение. Была ли Леди, за которой так слепо ступала Иванка, такой всегда? Да, пятнадцать лет назад уже была.
Казалось бы, то, что случилось в прошлом, должно было там и остаться. Но потом появилось это видео… Иванка бы отдала все, лишь бы недавнее доказательство того, что мутанты живы, не попало в сеть. Лишь бы никто не узнал об их существовании… даже если эти мутанты – последняя надежда человека остаться на земле.
Иванка, усердно выцарапавшая себе первое место среди ученых умов, все не могла понять, в какой момент череда событий завела ее не туда. Или она просто не хотела признаваться себе, что не сбежала с этого аттракциона жестокости вовремя сама? «Стоило уйти, как только я заподозрила неладное, нужно было спасти того мальчика пятнадцать лет назад. И он стал бы спасением».
Карамельного цвета каблучки застучали, когда Мира уходила в сторону следующего корпуса, а Иванка Рихтер осталась наблюдать за двумя невинными мальчишками. Их подготовили к операции, уже надевали маски для наркоза. Ребята не были напуганы, ведь она сама сказала им, как и тому рыжему пареньку пятнадцать лет назад, что после операции те вернутся домой. Иванка снова солгала.
Глава 4
Аня и Эрик вернулись домой за полночь, слишком уставшие для того, чтобы разбирать вещи. Да и родители уже спали. Менее впечатлительный Эрик почти мгновенно провалился в сон. Но длился он недолго. Тихий плач, эхом проносящийся по комнате, разбудил его.
– Он… мутант… п-правда? Он р-ребенок. У-убили р-ребенка.
– Что случилось? – спросил Эрик, сквозь сон отыскав источник звука.
– Не могу, – завывающе ответила Аня. Она сидела, прислонившись спиной к стене и обхватив руками колени, пряча в них заплаканное лицо. – Я закрываю глаза и вижу все это… Солдат, слезы мальчика, кровь на полу… Слышу плач его матери… Это невыносимо, Эрик! Разве мутанты существуют на самом деле?!
Эрик тяжело вздохнул и с усилием встал с кровати. Покачиваясь, он добрел до сестры, уселся рядом и откинулся на стену.
– Ты помнишь что-то о войне? Не со слов других людей, – тихо прошептал он. Долго тянул с этим разговором, но осознал, что лучше момента уже не будет. – Ты ведь была совсем ребенком и не помнишь ее, так?
– Не помню. Только рассказы Миши.
– А кто-то и этого не знает, – с целью подбодрить произнес Эрик, но цели он явно не достиг. – Дело в том, что последняя ракета… Она изменила генетический код всего вокруг. Я тогда был совсем маленьким, мы с мамой жили на военной базе, под куполом. Конечно, там все было очень строго, и я не мог видеть того, что происходит снаружи. Но я замечал то, что мелькало за открывающимися воротами. Всего за пару последних месяцев войны все вокруг стало другим.
Эрик затих, вспоминая военное время. В его голове снова ожили забытые картинки тех кошмаров, которые он долго скрывал от самого себя в попытках от них избавиться.
– Другим… это как? – спросила Аня после паузы. Ей казалось, что она слышит учащенное сердцебиение брата, всегда казавшегося ей таким спокойным и невозмутимым.
– Бесплодная, сгоревшая земля начала прорастать. Деревья, кусты, трава – все это словно поднималось из пепла. Они зацветали алыми красками. Отец тогда сказал, что цвет растений должен был измениться на белый, чистый, как новый лист, но почта слишком пропиталась кровью. И словно в наказание за то, что сделал человек – дышать за куполом никто больше не мог.
Эрик снова замолчал. Ему было тяжело говорить. Он прекрасно осознавал, что прежней беззаботной жизни и бескрайнего мира больше нет. Все изменилось слишком неожиданно. И теперь, куда ни глянь, вместо красочных полей и лугов, уходящих за горизонт, взгляд натыкается на восьмиметровую бетонную стену.
– Что касается людей – я только слышал о мутациях, но сам никогда их не видел. В основном это дети тех женщин, что были вне купола, когда взорвалась ракета – МОР. На них самих взрыв почти не повлиял. Так, проходящая тошнота и рвота. А вот их дети… Говорят, они были опасны для людей, потому что не контролировали свою ярость и агрессию, что ли… Я не знаю. Говорят, долго не жили. Знаю только, что недавно нашлись выжившие, и на них началась охота. То, что мы видели, было публичной казнью одно из них.
– И им даже не пытались помочь?
– Ну, поговаривают, им предлагают выбор – принять вместо смерти изгнание за купол, – пожал плечами Эрик. – Единственные, кто знал хоть что-то о ракете и о последствиях ее взрыва – создатели, казненные после подписания правительством мирного договора между секторами. За преступление против человечества. И теперь никто не знает, что это за мутация и как с этим бороться.
– Я не про такую «помощь». Я про лечение.
– Говорят, что разрабатывают, но это не точно. Я, правда, не углублялся в эту тему…
– Почему об этом не рассказывали раньше? Почему сейчас просто убивают?
– Аня, люди боятся того, чего не знают и не понимают. А уверенно сказанная информация, транслируемая от имени власти, замещает пустоту в головах обычных граждан, выдавая неизвестное за факты. Людям, на которых объявлена охота, необязательно быть плохими. И мне жаль, что мы поняли это в таких условиях.
Эрик затих, видя, что эмоции Ани поутихли и она прикрыла глаза, словно представляя, будто это все страшный сон. Ему хотелось верить: рядом с ним сестра чувствовала себя в безопасности. Это все, что он мог. Уже молча Эрик продолжил вспоминать войну и жизнь до нее. Внезапно вспомнилось знакомство с Аней, маленькой перепуганной девочкой, которая неделями молчала с момента появления у них дома. Ту ночь, когда она вся в слезах разбудила Эрика и попросила отвести ее домой, а он, как благородный
