— Она из хорошей старой филадельфийской семьи, — пояснил Мэтью. — Я был там два месяца назад. У меня там масса кузенов и кузин, а мой дядя возглавляет семейный бизнес. Я ездил туда, чтобы присутствовать на свадьбе одного из кузенов. Мы должны были отправиться туда всей семьей, но моя сестра как раз перед этим перенесла тяжелую пневмонию и решено было не подвергать ее тяготам длительного путешествия.
— Она полностью оправилась?
Мэтью улыбнулся.
— Да, слава Богу! — с чувством произнес он. — Хотя она до сих пор быстро устает. Кроме того, ее гувернантке пришлось уйти от нас, чтобы ухаживать за сестрой, которая сейчас в интересном положении, и Маргарита очень скучает.
Теплота, звучавшая в его голосе, была приятна Рэчел. По тому, как Мэтью Деверо рассказывал о Маргарите, становилось совершенно очевидным, что он нежно любит свою младшую сестру.
— Могу ли я быть ей чем-нибудь полезной? — предложила она совершенно искренне и не задумываясь о последствиях.
— Вы готовы пожертвовать своим временем, чтобы заниматься с моей сестрой?
— Я полагаю, — проговорила Рэчел, — что могла бы уделять ей несколько часов в неделю, если, конечно, ваши родители не будут возражать.
— Они будут чрезвычайно признательны вам, я уверен. — Мэтью взял ее руку и прижался к ней теплыми губами. — И мне тоже это будет очень приятно, — добавил он, и голос его прозвучал хрипловато и ласково.
— Рэчел! — позвал Коннор Галлагер. — Пора домой, дорогая!
Сердце Рэчел отчаянно забилось, когда губы Мэтью прикоснулись к ее коже.
Что такое с ней творилось?
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
«Не было ни единого дня в течение последних двух недель, когда бы я не думала о Мэтью. Каждое утро я просыпаюсь с мыслями о нем, о том, какое важное место занял он в моей жизни.
Два раза мы катались верхом по восхитительной Ривер-Роуд. Именно там, знакомясь под руководством Мэтью с этими чудесными местами, я обнаружила, что все сильнее запутываюсь в его сетях.
Неужели любовь, думаю я, настолько похожа на волшебные чары, что каждая встреча многократно усиливает чувство? Кажется, будто некая фея брызнула на меня колдовским зельем, пока я спала. Но если это и впрямь волшебство, я желала бы, чтобы оно длилось вечно».
Рэчел закрыла дневник, мысли ее были далеко-далеко от их новоорлеанского дома. Подперев щеку правой рукой, она рассеянно смотрела в окно своей спальни. Задумчивость ее была столь глубока, что она не замечала даже порхания птиц, беззаботно распевавших на дереве прямо перед окном.
Кэтлин Энсли Галлагер вошла в спальню дочери, держа в руках большую глазурованную вазу с только что срезанными цветами.
— Неправда ли, они прекрасны? — спросила Кэтлин и осторожно поставила вазу на низкий столик.
— Я просто не в силах совладать с собой, когда вижу цветочницу на базаре. У одной старушки сегодня были замечательно подобранные букеты, а я еще добавила несколько цветов из нашего сада. — Она наклонилась и с наслаждением втянула в себя аромат.
Рэчел услышала голос матери и обернулась. Она прекрасно знала, что ее мать бывала совершенно счастлива, когда работала в собственном маленьком цветнике, сажала растения по своему вкусу, ухаживала за ними, компоновала.
Что касается Рэчел, то работа в саду, как таковая, мало увлекала ее, хотя результаты этой работы неизменно радовали. Она с большим удовольствием брала краски и старалась запечатлеть то, что столь искусно создавала ее мать.
— Я просила Лизль подать нам чай сюда, если ты не возражаешь, моя милая, — сказала Кэтлин.
— Я буду очень рада, мама, — ответила Рэчел, убирая дневник в ящик секретера и запирая его крошечным ключиком.
Ее действия не остались незамеченными ее матерью, которая, однако, предпочла отложить разговор на эту тему до того момента, как им подадут чай.
Лизль, цветная служанка, но не рабыня, а свободная, появилась в дверях с серебряным подносом в руках. На подносе красовался пузатый чайник и чайный сервиз тонкого китайского фарфора. Каждый предмет был украшен одним и тем же рисунком: голубая веточка глицинии в форме буквы «А» на белом фоне. Поставив поднос, Лизль опустила руку в карман своего белого передника и извлекла оттуда пухлый конверт кремового цвета.
— Для вас, мадемуазель, — объявила она, протягивая конверт Рэчел. — Один из слуг Деверо принес его несколько минут назад.
Тон служанки ясно свидетельствовал о том, что знакомство ее госпожи с одним из самых уважаемых семейств Нового Орлеана льстит ей. Удаляясь из комнаты, она радостно улыбалась.
Кэтлин налила дочери чашку крепкого чая, добавила молока и сахара, в то время как Рэчел взламывала восковую печать и вскрывала конверт.
— От мистера Мэтью Деверо, наверное? — спросила Кэтлин, слегка приподняв брови.
Не отрывая взгляда от изящного женского почерка, Рэчел покачала головой:
— Нет, мама, от его матери.
От внимания Кэтлин не укрылся румянец, вспыхнувший на щеках дочери. Ей было совершенно ясно, что Мэтью Деверо для Рэчел есть нечто большее, чем случайное увлечение. В лице девушки появилось что-то такое, чего не было прежде.
— Вот твой чай, Рэчел.
Рэчел взяла чашку из рук матери и улыбнулась ей. Она отпила глоток, и мысли ее вернулись к только что полученной записке. В ней содержалось приглашение Рэчел и ее родителям присутствовать на торжественном обеде, который семья Деверо давала на следующей неделе в своем городском доме.
— Нас приглашают на обед к Деверо, здесь, в Новом Орлеане.
— Можно взглянуть? — вежливо спросила Кэтлин.
— Разумеется, мама. — Рэчел передала ей письмо.
Снова взяв свою чашку, Рэчел прихлебывала чай и наблюдала, как взгляд ее матери скользит по изящным строчкам. Несколько минут Кэтлин раздумывала, и Рэчел с трудом сдерживала нетерпение.
Наконец, не в силах ждать более, она спросила:
— Ну так что же, мы сможем пойти, мама?
— Тебе хочется, детка? — Кэтлин знала ответ заранее.
Рэчел кивнула.
— Да, мама, — откровенно призналась она. — Очень хочется.
Кэтлин перегнулась через низенький столик и накрыла руку дочери своей. Она очень гордилась своим ребенком и с радостью думала о том, в какую прелестную женщину превращается Рэчел. Она с большим трудом перенесла разлуку с дочерью, остававшейся в частной школе, меж тем как они с Коннором начинали свою жизнь в Америке. Но они заранее решили, что, лишь став на ноги в новой стране, смогут привезти туда свою девочку. И Кэтлин заручилась обещанием собственных родителей позаботиться о внучке, если с ней и Коннором что-нибудь случится.
