голову:
– И почему это писец оказался на базаре в поисках сказителя?
Мазен запихнул в рот еще кусок сладости, проглотил и сказал:
– А что странного в том, что человек ищет развлечения за рамками своей работы?
«Или свободы за стенами своего дома?» Он с трудом удержал эти слова.
Губы Лейлы изогнулись.
– Ничего странного. Мне просто никогда не встречался взрослый человек, который в свободное время искал бы сказителя.
Мазен рассмеялся.
– А я раньше не был знаком с кем-то, кто очертя голову бросается в темный дом, чтобы узнать, что с незнакомцем.
Сначала Мазену показалось, что это просто игра света, но нет, Лейлу его слова действительно заставили покраснеть. Когда она наконец заговорила, то проворчала:
– Тебе повезло, что я решила это узнать.
– Еще как. Я буду вечно тебе благодарен.
– Осторожнее, Юсеф. – Она широко улыбнулась. – Вечность – слишком большой срок, чтобы оставаться у кого-то в долгу.
Она резко остановилась и указала куда-то вперед. Мазен доел остатки лаваша, глядя на открывшееся перед ними зрелище. Они наконец-то дошли до золотистого навеса Старого Рубы, который уже открыл свою лавку. Под шатром было скромно и строго: под яркой тканью расстелен простой ковер. Старый Руба сидел на ковре, скрестив ноги и положив на них изящную трость. Прежде Мазен видел Старого Рубу всего один раз, но сразу же понял, что на инструменте сказителя появилась новая резьба. Это заставило его трепетать: он знал, что каждая отметка обозначает новую историю, которую тот добавил к своему репертуару.
Хотя трость и была удивительной, еще удивительнее был сам сказитель, ведь он был на базаре единственным торговцем с такими необыкновенными глазами: один цвета дубовой коры, а второй – золотистого песка. Лицо у него походило на смятый пергамент и обросло внушительной серебристой бородой, свернувшейся у него на коленях. Хотя губ под бородой видно не было, по морщинкам в уголках глаз Мазен видел, что он улыбается.
– Ого, да это же Лейла! И твое лицо я уже видел, сейид, но, боюсь, имени своего ты так и не назвал.
Мазен изумился и обрадовался, что его запомнили. Он невольно улыбнулся.
– Юсеф. Рад снова тебя видеть.
– И я, Юсеф. – Старик опять обратился к Лейле: – И тебя, Лейла. Ты не передашь кое-что Далии? Скажи, что я принимаю ее приглашение выступить завтра вечером.
Лейла улыбнулась – не той кривоватой усмешкой, которую Мазен видел раньше, а широкой улыбкой, от которой глаза ее заискрились.
– Конечно. Видеть тебя у нас – это честь.
Мазен моргнул и спросил:
– Ты будешь рассказывать что-то особенное?
– Еще бы! В последние месяцы я собирал истории племен бедуинов с восточных равнин. Завтра я впервые буду ими делиться. Эти сказания из Дахаба.
Мазен ахнул. Сказания Дахаба! Такая редкость – послушать истории о городах джиннов! Говорят, что они полны магии и волшебных существ, которых уже много сотен лет никто не видел.
Старый Руба рассмеялся.
– Любишь такие истории, Юсеф?
– Да, – признался Мазен со смущенной улыбкой. – Надеялся сегодня их от тебя услышать. Но потом… Э… Кое-что случилось.
– Говоришь так, словно есть точное время для того, чтобы рассказывать истории. – В глазах Старого Рубы заплясали смешинки. – Посиди немного и послушай, как старик болтает про легенды.
Мазена уговаривать было не надо. Он нырнул под навес, а Лейла осталась снаружи. Старый Руба начал задавать вопросы. Знает ли Мазен про гулей из Белых Дюн? А про Королеву Дюн – сильную джинну, которая, говорят, ими повелевает?
С каждым вопросом голос Рубы становился громче и яснее, пока не привлек к нему целую толпу. Посетители базара – и старые, и молодые – собрались вокруг него, и, когда все замолчали, он начал:
– Жители пустыни, позвольте мне вас просветить! Я расскажу вам историю о костяных гулях и об их хозяйке, Королеве Дюн. Неизвестно где, но давным-давно…
Мазена рассказ захватил с самой первой минуты. Он словно оказался в центре урагана. Под напором слов было трудно дышать. Он не замечал времени, и, когда рассказ закончился, на небе уже блестели звезды, а на базаре зажглись фонари. Мазен опомнился. Старый Руба заставил его забыть про джинну, брата и про вечернюю встречу. Ему надо уходить!
Уточнив у сказителя место завтрашнего выступления, он вышел из-под навеса и обнаружил на краю толпы Лейлу.
– Устал, Юсеф? – она выгнула бровь. – День у тебя был длинным.
Мазен тряхнул головой.
– Я только сейчас заметил, что час уже поздний. Понимаешь, я обязан возвращаться в срок.
Лейла посмотрела на него недоверчиво.
– О!
– Я увижу тебя завтра в таверне Далии?
Он уже решил, что непременно там будет. Притворится больным, заплатит хоть всем стражникам…
Лейла пожала плечами:
– Возможно.
Он немного огорчился ее неопределенным ответом, однако времени уговаривать ее прийти уже не было, ведь солнце, не обращающее внимания на его нерешительность, продолжало садиться.
– Ну, тогда, возможно… – Он улыбнулся. – Был бы рад снова с тобой поговорить.
В последний раз ее поблагодарив, он поспешил вернуться в свою золотую клетку.
5
Лули
Как только Юсеф ушел, Лули отправилась за ним. «Взрослый человек, который обязан возвращаться в срок? Скорее, человек с тайнами». Хотя Юсеф и не был охотником, в нем было что-то подозрительное, и она намерена была выяснить, в чем дело. Она не поверила его туманным объяснениям и не могла допустить, чтобы он оставался загадкой, после того как она его спасла.
– Не забудь, что это я его спас, – сказал Кадир.
Лули постаралась не вздохнуть. Кадир это ей уже объяснил. Пока она задыхалась под действием магии джинны, Кадир вытащил Юсефа из транса, провел к дверям и свету, который – временно – победил джинну. Он вернулся к Лули на плечо, перед тем как они вышли из молельного дома.
– А сам ты не мог прийти мне на помощь? – спросила она, пока они ждали у лавки Старого Рубы.
– И показаться другому джинну? Ни в коем случае!
– Я могла погибнуть.
– И сама была бы виновата: надо было меня слушаться!
И вот теперь они преследовали Юсефа, надеясь выяснить, почему джинна вообще приняла его за охотника. Лули поставила бы на семейные узы.
В конце концов грунтовые переулки кварталов простолюдинов сменились мощеными улицами, а вместо ветхих домишек появились небольшие особняки с внушительными позолоченными дверями и окнами с узорными решетками. У более богатых домов было несколько этажей и отгороженные сады. У одного особенно шикарного жилища было даже два балкона.
Лули перевела взгляд с дорогих домов на Юсефа, который уверенно нырял в проходы между особняками.
«Определенно человек с тайнами».
Она как раз свернула следом за ним за угол особенно узкого переулка, когда увидела прислонившегося к стене мужчину и застыла на месте. Стоило ему поднять голову, как у нее замерло сердце.
Омар бин Малик, старший сын султана, смотрел на нее с ослепительной улыбкой.
Когда принц пошевелился, он словно замерцал. Лули подметила серебряные кольца у него на пальцах и несколько кинжалов на поясе.
