Карл вздохнул:
– Когда живешь на противоположном конце земли, с тобой что-то происходит. Начинаешь думать, кто ты на самом деле такой. Откуда ты родом. К какой общности принадлежишь. И кого можешь назвать своим.
– И до тебя, значит, дошло, что эти вот – свои? – Я кивнул в сторону деревни, раскинувшейся внизу, в километре от нас.
– В печали и радости, да. Это как наследство, от которого не можешь отказаться. Оно возвращается к тебе, хочешь ты того или нет.
– Это потому ты по-городскому заговорил? Не хочешь, видать, наследство-то получать.
– Такая речь досталась мне в наследство от мамы.
– Она говорила по-городскому, потому что слишком долго проработала в городе экономкой, а не потому, что говорила так с детства.
– Скажем так: я унаследовал от нее умение приспосабливаться, – выкрутился Карл. – В Миннесоте много норвежцев, и меня серьезнее воспринимали, особенно потенциальные инвесторы, если я говорил как образованный. – Последние слова он проговорил чуть в нос, по-маминому, с такой интонацией, какая бывает у жителей Западного Осло.
Мы рассмеялись.
– Со временем я опять заговорю как прежде, – сказал Карл, – я же из Уса. А если точнее, то из Опгарда. И свои для меня – это прежде всего ты, Рой. Если шоссе проложат в обход деревни и здесь не появится ничего, привлекающего сюда людей, то твоя автозаправка…
– Это не моя заправка, Карл. Я просто там работаю. А заправок повсюду полно, у этой компании пятьсот заправок, поэтому спасать меня вовсе не обязательно.
– Я перед тобой в долгу.
– Говорю же – мне ничего не надо…
– Надо. Еще как надо. Тебе нужна собственная заправка.
Я промолчал. Ладно. Тут он попал в точку. В конце концов, он мой брат, и лучше его меня никто не знает.
– А этот проект принесет тебе нужный капитал, Рой. Купишь себе заправку – хоть тут, хоть еще где-нибудь.
Я копил деньги. Откладывал каждую поганую крону, если та не уходила на оплату электричества – без электричества замороженную пиццу никак не разогреть, а именно ими я питался, когда ужинал дома, а не на заправке, – на бензин для старенького «вольво» и на то, чтобы поддерживать дом в мало-мальски жилом виде. Я обсуждал это с головным офисом, предлагал им подписать договор франшизы, и они даже не отказали – еще бы, теперь-то, когда автомобилей здесь скоро поубавится. Вот только я надеялся, что цену они назначат ниже, но я ошибся, а ведь это, как ни странно, по моей вине, потому что выручку мы им делали прямо-таки отличную.
– Допустим, я соглашусь заняться этим твоим отелем…
– Да! – заорал Карл, будто я уже был в деле.
Я сердито замотал головой:
– До того времени, когда отель твой откроется, еще два года. Да еще года два, пока он доход начнет приносить. Если он вообще медным тазом не накроется. А захоти я в это время купить заправку и взять под это дело кредит, банк мне, естественно, откажет, потому что у меня с этой твоей неограниченной имущественной ответственностью и так долгов будет по уши.
Карл даже не потрудился притвориться, будто верит моей болтовне. Пайщики или нет – ни один банк не даст кредит на покупку автозаправки с таким безнадежным будущим, какое нас ждет.
– Значит, ты в деле, Рой. А деньги на покупку заправки ты получишь до того, как мы вообще начнем строить отель.
Я уставился на него:
– Это еще что за херня?
– Общество с неограниченной имущественной ответственностью должно приобрести землю, на которой будет построен отель. А кто, по-твоему, владеет этой землей?
– Ты и я, – ответил я, – и что с того? С продажи голой скалы особо не разбогатеешь.
– Смотря кто будет назначать цену, – не согласился Карл.
В практичности и логике мне не откажешь, но, вынужден признать, доходило до меня несколько секунд.
То есть…
– То есть проект принадлежит мне, именно мне. Это означает, что статьи бюджета тоже определяю я. О чем я и сообщу на собрании инвесторов. Разумеется, завышать цену я не стану, но предлагаю запросить двадцать миллионов.
– Двадцать миллионов! – Я недоверчиво обвел рукой жалкие кустики вокруг. – Вот за это?
– В любом случае это довольно мало, если сравнить с общим капиталом в четыреста миллионов, так что стоимость земли можно разделить и включить в другие статьи бюджета. Одна статья – дорога и придорожная зона, другая – парковочная площадка, третья – непосредственно участок под строительство…
– А если кто-нибудь спросит про стоимость одного мола?[2]
– Спросят – ответим, мы же не бандиты.
– И кто же мы… – Я осекся. Мы? Как ему удалось втянуть меня в это? Хотя ладно, потом разберемся. – И кто же мы тогда?
– Мы деловые люди, занимающиеся серьезным делом.
– Серьезным делом? Местные в подобных делах ничего не смыслят, Карл.
– Хочешь сказать, что тут сплошь легковерные простачки? Да-да, мы-то знаем, ведь мы тоже местные, – он сплюнул, – как в тот раз, когда папа купил «кадиллак». Народ тогда разволновался. – Карл криво улыбнулся. – Благодаря этому проекту цены на землю здесь взлетят до небес, Рой. А когда вложимся в отель, перейдем ко второму этапу. Горнолыжный склон, дачи и апартаменты. Вот где настоящая прибыль. Поэтому с какой стати нам продавать дешево, если мы знаем, что вскоре цены тут до небес взлетят? Мы сами об этом и позаботимся. Рой, мы никого не обманываем – просто вовсе не обязательно болтать, что братья Опгард первые миллионы прикарманили. Так что, – он посмотрел на меня, – нужны тебе деньги на заправку или нет?
Я задумался.
– Я пойду отолью, а ты решай пока, – сказал Карл.
Он развернулся и двинулся к валуну на вершине горы – видать, думал, что с другой стороны его ветер не достанет.
Значит, Карл считает, что за время, которое ему нужно, чтобы отлить, я должен решить, хочу ли продать имущество, находившееся в собственности нашей семьи на протяжении четырех поколений? По цене, которая при других обстоятельствах считалась бы грабительской. Чего тут думать-то? Класть я хотел на поколения, по крайней мере на моих предков-то уж точно. Эта земля не плодородная и никакой ценности не имеет – ни фактической, ни еще какой, разве что тут вдруг найдут месторождения каких-нибудь редких металлов. И если Карл прав и миллионы, которые мы можем получить, – это только верхушка кулича, который со временем укусят все наши деревенские, то мне в самый раз. Двадцать миллионов. Десять мне. За десять миллионов шикарную заправку можно отхватить. Высшего уровня, в отличном месте и без долгов. С полностью автоматизированной мойкой. И отдельной зоной для кафе.
– Рой?
Я обернулся. Из-за ветра я не слышал, как сзади подошла Шеннон. Она смотрела на меня.
– Она, похоже, заболела, – сказала Шеннон.
На секунду я решил было, что она о себе говорит: такой она казалась замерзшей и нахохлившейся, большие карие глаза выглядывали из-под старой вязаной шапки – эту шапку я еще мальчишкой носил. Но потом я заметил, что она держит что-то в руке. Она подошла поближе.
На ладони у нее лежала маленькая птичка. Черная шапочка на белой голове, светло-коричневое горлышко. Оперение неяркое, значит, скорее всего, самец. И похоже, не жилец.
– Хрустан, – сказал я. – Ты на гнездо наступила?
– На гнездо? Нет!
– Я спросил потому, что, когда кто-то подходит к гнезду, он не улетает. Он позволяет на себя наступить, но с яиц не поднимается.
– Он?
– Да, на яйцах сидит самец, и он же птенцов выкармливает, – я погладил птицу пальцем по груди и почувствовал быстрое сердцебиение, – притворяется мертвым. Отвлекает внимание от яиц.
Шеннон огляделась:
– Где они? И где самка?
– Самка мутит с другим самцом.
– Мутит?
– Спаривается. Занимается сексом.
– А-а… – Она, похоже, заподозрила, что я над ней подшучиваю.
– Это называется «полиандрия», – сказал я. А так как она мне, похоже, по-прежнему не верила, добавил: – Редко, но встречается.
