я вскочила с коленок и рванула на кухню.
Дело все в том, что так как пол отмывался из рук вон плохо, то я его замачивала. Еще бы! Его не мыли, наверно, со времен динозавров, а тут я без специальной бытовой химии, а всего лишь какой-то мыльнянкой. Я замачивала небольшой квадрат пола и обильно натирала его чудо-травой. А когда грязь хоть немного разбухала, счищала ее найденной в сарае лопаткой. Не знаю, для чего предназначалась эта лопатка, но выглядела она как шпатель и оказалась довольно многофункциональной вещицей, а в моем случае незаменимой. Использованные стебли и листья мыльнянки я залила водой и тоже оставила на кухне. Просто когда я ее покидала последний раз, то руки были заняты, и ведро так и оставалось стоять у входа. Как говорится, оно никогда не трогало и никому не мешало. А все потому, что кроме меня на кухне никого не было. Но, оказывается, пока я там чистила картошку, на улице, греясь на солнышке, дядюшка Поль изволили проснуться. Ну правильно, мыслимое ли дело спать до обеда? И, видимо, выпив весь отвар из ромашки, что я ставила ему на тумбочку у кровати, он пошел на кухню за водичкой. А тут такое…
Старик, естественно, не смотрел под ноги. Он, разинув рот, глазел на полупустые шкафы, которые я не все и закрыла. Ну, во-первых, нужно было еще перебрать все сушеные травы, что у него были, и хоть как-то их систематизировать. А во-вторых, я оставила дверцы открытыми, чтобы все проветрить и просушить. Ну вот, дядюшка Поль, увидев все это безобразие, испуганно рванул на кухню, полагая, что я его обчистила подчистую. И сперва поскользнулся на последнем оставшемся неотмытом кусочке пола, а затем и вовсе, задев при падении ведро с мыльнянкой, перевернул все это счастье на себя и на пол.
В общем, когда я оказалась в дверях кухни, старик пытался встать на четвереньки. Но старые слабые конечности дядюшки не желали его слушаться, а разъезжались в разные стороны, как на льду. Мокрый, в одном исподнем, которое давно нуждалось в стирке, старик полз в мою сторону и истошно верещал. Все это было бы очень смешно, если б не последствия, которые могут меня ожидать. Он и так после вчерашних посиделок в уличном клозете грозился меня сдать властям за покушение на убийство и разорвать со мной любые деловые отношения. А после сегодняшнего мог еще и покалечиться. Я понимала, что дядюшка будет, мягко говоря, недоволен, что я полезла все чистить и мыть. И сделала это, понимая, что скандала не избежать. Делала я это не из любви к противоречию и даже не из любви к чистоте. А просто потому, что готовить в такой грязной кухне не то что противно, а даже опасно для здоровья. Потому, идя на этот осознанный шаг, я все понимала, но не ожидала, что все обернется так.
Осторожно ступая, так как мои ноги тоже начали разъезжаться на мокром полу, я попыталась поднять дедулю. Он цеплялся за меня своими сухонькими пальцами, причиняя боль, и пытался подняться на ноги. Но вместо того чтобы, как на коньках, попробовать проскользнуть к выходу, он решил маршировать, как бравый солдат по плацу. В итоге падал сам и в какой-то момент завалил и меня тоже. Я не сдержала смех и лежала на полу, хохоча. А старик, как червяк, греб к двери из кухни. Сказать, что это было смешно, — не сказать ничего.
— Ох, разбойница, — приговаривал дядюшка Поль. — А я знал, что эта хитрая карга Беатрис не предложит нормальную ученицу, — продолжал бурчать себе под нос пожилой человек. — Авантюристки, сговорились, чтоб свести со свету, а лавку себе прикарманить, — эти слова были последней каплей в чаше моего терпения. Может, она у меня, конечно, и не глубокая, но и у нее есть предел.
Я встала на коленки и на них же поползла к выходу, а добравшись до него, естественно, быстрее старика, схватила его за шиворот, подтянула к сухой части пола.
— А теперь поговорим, — я немного запыхалась. Все же дед хоть и тщедушный, но и я в этом теле не привыкла таскать тяжести. — Я не авантюристка, и никаких целей навредить вам и уж тем более прикарманить вашу лавку у меня нет, — я смотрела хмуро на дядюшку Поля. — Матушка Беатрис от меня избавилась, потому что не смогла выдать замуж, — я не стала говорить, что она не то чтобы не смогла, а это я не захотела. Но боюсь, что тогда и вовсе шокирую старика до сердечного приступа. — Вы погрязли в грязи и не можете даже поесть себе приготовить, не говоря уже о том, чтобы нормально наладить свой быт. Может, конечно, у вас и есть сбережения, но, думаю, не потому, что торговля идет полным ходом, а потому, что вы себе во всем отказываете. И давайте все же выработаем правила нашего с вами нормального сосуществования в этом доме. Иначе мне действительно придется разорвать с вами контракт, и живите как хотите, в грязи и питаясь только вашими укрепляющими отварами, — если честно, я понятия не имела: могу ли я по своей инициативе разрывать такого рода контракт, поэтому с моей стороны это был чисто блеф. Но, видимо, и дядюшка Поль тоже был не особо сведущ и юридически подкован, поэтому его моя речь впечатлила. И потому, посидев и посверлив пару минут меня взглядом, старик все же кивнул.
— Хорошо. Что там ты еще придумала? — сделал мне одолжение старикан, идя на мировую.
— Ничего нового, — я устало потерла лоб. — Все просто. Мы просто договариваемся о правилах совместного сосуществования, — я смотрю на старика. Он сейчас выглядит довольно жалко. Да, в принципе, мы оба не в лучшем виде.
— О каких? — дядюшка Поль подозрительно на меня косится.
— Соблюдать чистоту, — это было первое условие, что пришло мне в голову. — Я готовлю еду, но продукты за ваш счет. А еще я не фокусник. И кашу из топора сварить не смогу, — сразу оговариваюсь, за чей счет питаемся. Ну мало ли, он ничего не будет из продуктов покупать, а вкусный и сытный обед будет ждать.
— Кашу из топора? — мужчина снова странно посмотрел на меня.
— Не важно. Главное, что вы покупаете или обмениваете на свои настойки продукты, из которых я
