Чуть более года назад, во время фестиваля искусств, происходившего в Эдинбурге, на пресс-конференции нашей делегации один из дотошных журналистов задал очень каверзный вопрос: мол, все это прекрасно, новое мышление, но как быть людям, которым за пятьдесят? Вопрос вполне резонный, ибо для сложившегося человека, воспитанного на принципах застойных времен, новые веяния просто неприемлемы, если он не конформист. Ответ был, как всегда, в духе казенного оптимизма: мол, даже те, кто сформировался в эпоху застоя, у нас сейчас перестраиваются, и небезуспешно.
Примерно в это же время я написал одно ироничное стихотворение — «Монолог рядового литератора». Отнес его в «Литгазету» для 16-й полосы. Вот эти стихи:
«Рыба тухнет с головы» —вот пословица, как плетка.Временами у молвычуток слух и око зорко.Я не знаю, как у вас,а у нас в литературебьет пословица как разточно по номенклатуре.Я, простите, рядовой,но в такие генералы,что сегодня надо мной,выйти б не хотел, пожалуй.Потому что их чинынепростой системой связейнезаслуженно даныим в неведомом приказе.А на деле быть должныобеспечены талантом.(Знаю, доводы смешны,как сужденье дилетанта.)Не ищите зря причин,почему, мол, заплошала,от таких препон-плотин(хоть и есть таких немало)обмелевшая реканынешней литературы.Ей и быть такой, покапринципы номенклатурыпроцветать в ней будут впредь.Вот в чем корень зла давнишний.Коль его не одолеть —разговоры все излишни.
В отделе стихи понравились, и мне сказали, что попытаются их предложить — мол, времена меняются, чем черт не шутит, может, и пройдут.
С первой попытки не прошли. Но тактика уже отработана — через какое-то время попытаться предложить снова. Попытались — опять осечка. На третий раз, это уже было в начале этого года, стихи были окончательно отвергнуты Юрием Поройковым, заместителем главного редактора «Литгазеты», курирующим поэзию. Видимо, на его «перестроечное» мышление «Монолог рядового» — это все-таки слишком, ибо задевает тот номенклатурный круг, в котором и сам Поройков, так сказать, не последний человек.
Ну, да ладно. Я особых иллюзий и не строил, так как не верю в возможность перекройки мозгов, слепленных в иные времена. А вот что меня искренне поразило-удручило — так это разговор с одним поэтом, тоже «рядовым», почти моим сверстником, которому я показал Ли стихи.
— Ну, старичок, чтобы это напечатать, нужна еще одна перестройка, — было сказано мне.
Господи, подумалось тогда, да чего же в этих ироничных стихах крамольного-то? И как может нормальный человек — а таким я считал и считаю того поэта — видеть в этом нечто, что не позволяет их сегодня напечатать?
И опять мне вспомнился диалог Рассадина и Урнова, в котором первый отстаивал подвиг Ахматовой, Пастернака, Мандельштама, Булгакова, Платонова…
— Они совершили подвиг противостояния многим химерам, отстояли простую сущность жизни, в том числе заруганный нами здравый (то есть здоровый, не кривобокий) смысл, — говорит в том диалоге Рассадин и продолжает:
— Я вообще думаю, что дело искусства — не высшая математика экспериментов, а отстаивание арифметических правил. Дважды два — четыре. Не семь, не пятнадцать, не сто двадцать восемь — четыре. Что бы ни происходило: революции или великие переломы, родина есть родина, совесть есть совесть, человек есть человек. Не укради… Не убий… Не предай… Отстоять это вопреки всему и есть самое трудное.
Так что же все-таки с нами произошло? Неужели кривобокий смысл затронул даже, казалось бы, самых нормальных людей? Или мы действительно, как писал как-то Виктор Розов в той же «Литгазете», создали нового советского человека и вот теперь задача — как его превратить просто в человека, которому будет ясно, что дважды два — четыре, а не семь, не пятнадцать и т. д.? А ведь на позициях такого ошибочного вычисления, то бишь понимания элементарного неэлементарным и вообще Бог знает каким, стоит мой коллега, когда предлагает мне ждать новой перестройки, чтобы увидеть напечатанным «Монолог рядового литератора»… Вот что грустно, вот что удручает.
Недавно академик Владимир Александрович Тихонов, народный депутат СССР, в своей статье «Суть моей компетенции», напечатанной в «Литгазете», говоря о трудном и долгом пути выздоровления, который предстоит одолеть нашему больному обществу, вспомнил закон физики: угол падения равен углу отражения. То есть столько же лет, сколько мы погружались в пучину бездуховности, нам потребуется, чтобы выбраться из этой пучины. Хотя, заметил он, при определенных условиях выздоровление можно ускорить. Одно из таких условий, на мой взгляд, — это следование здравому смыслу. Хватит абсурда. От него люди слишком устали. И хотя он везде, куда ни глянь, как утопающий, хватается за соломинку, чтобы как-то держаться на поверхности, нельзя делать вид, что мы не замечаем ни этой соломинки, ни его судорожных усилий, и при каждом подобном случае, кем бы он ни прикинулся перед нами — политиком, экономистом, литератором, — следует в открытую говорить ему: маска, я тебя знаю, ты — абсурд. Только так мы ускорим наше выздоровление.
А уж если я начал эти заметки стихами, то ими и закончу:А я себе не изменял,и мне не надо изменяться,как тем, кто мир кривых зеркалсоздал под льстивый шквал оваций.Я говорю по мере силв неубывающей печали,о чем и раньше говорил,когда о том вокруг молчали.Геройством это не зову,так что геройством не клеймите.Да, я так жил и так живу.А вы живите — как хотите.
«Поверх барьеров» 13.09.89
Чтение третье. ЛУКАВЫЙ
Из цикла «Руины»
Он жил на длинном поводке,приближенный талантомв Москве — к диктаторской руке,в Париже — к эмигрантам.Усатой вождь его призвалв ряды иезуитов,чьим благоденствием скрывал,что не любил семитов.Диктатор знал, что не найдетпослушнее героев,чем претенденты на почетиз давешних изгоев.Он им воздаст за их труды,умеющие лживопридать гуманные чертыкровавому режиму.…Гнет эмигрантского мирка,вражда и отчужденье,нужда и помощь свысока,и муки униженья.А тут шикарный господин,приветливый, знакомый,пахнувший запахом рябини брошенного дома.Его слова надеждой жгут,как жгут слова мессии:— И Вас, и Ваши книги ждутна родине, в России.Не ждали… Истина горька.Зато супруга ждалижрецы недремлющей ЧеКав их дьявольском подвале.И дочь окажется в тюрьме…За что все это, Боже,и как в средневековой тьмежить, не меняя кожи?Ее в Москву зазвавший бессказал, как циник редкий:— Когда эпоха рубит лес —летят по лесу щепки…Как озаренье, вспыхнул гнев,не гнев — протуберанец,и, с опозданием прозрев,сказала — Вы — мерзавец!И безысходности петлядожмет остаток силы……Глухой Елабуги земляне сохранит могилы.А тот, кто двум служил богамбез тени виноватой,про оттепель напишет нам,когда умрет усатый.
1990
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
