Но ради того, чтобы побыть с Кейт — и не просто побыть, — Джейк мог согрешить гораздо серьезнее, не то что просто немного приврать. Итак, в один прохладный майский день они улизнули на побережье.
Ехать пришлось часа два. По обе стороны шоссе, как безмолвные часовые, выстроились ели. Бледноватое солнце заставляло их отбрасывать на дорогу остроконечные тени. Весна в Орегоне иногда преподносит сюрпризы. Зубы Кейт стучали от холода, но она не обращала на это внимания. Шелковистые пряди падали ей на лицо, рука Джейка по-хозяйски лежала на ее колене, и она в это время испытывала такое приятное возбуждение, такой необыкновенный восторг, каких никогда не знала прежде.
— Я люблю тебя, — произнесла она.
— А я люблю тебя еще больше, — отозвался он.
Дом Тэлботов на берегу оказался двухэтажным коттеджем, сложенным из темно-серого побитого ветром камня, которому отделка придавала светлый, почти серебристый, оттенок. Он стоял рядом с прогулочной дорожкой, проложенной вдоль берега, которая называлась здесь «променадом», а за ней были видны белые барашки волн неугомонного океана. На некотором расстоянии от берега волны поднимались, взбалтывались и как будто переворачивались, а затем сердито устремлялись вперед, чтобы, достигнув берега, легко скользнуть обратно, едва касаясь ровного песка. Кейт долго любовалась этой красотой. Она положила голову Джейку на плечо, а тот крепко обнял ее. От него пахло мускусом. Правда, совсем недолго, потому что аромат унес резкий ветер. Они глубоко вдыхали морской воздух, имеющий острый соленый привкус, и им казалось, что это каким-то образом очищает чувства, делая их почти прозрачными.
Они почему-то боялись заходить в дом. Не потому что приехали сюда тайком, обманув родителей Джейка. Вернее, возможно, поэтому, но не только. Снять номер в мотеле, как они намеревались после «венчания», им так и не удалось. Джейка застукали, когда он собирался улизнуть, и пришлось менять планы. Это должно было случиться здесь и сейчас, в настоящем доме с настоящими постелями, подушками, простынями и прочим бельем. Загородный дом Тэлботов был местом, где любовью следовало заниматься серьезно и вдумчиво, а не по-любительски и кое-как. Кейт показалось, что все это даже слишком. Любовь в машине Джейка после «бракосочетания» была милым и забавным завершением ритуала. Если угодно, то для нее это в какой-то мере заменило отсутствие колокольного звона. Ночь, проведенная на полу в домике для гостей, была еще одной их тайной забавой. Здесь же предполагалось что-то вроде настоящего медового месяца, и Кейт не могла избавиться от какой-то неясной тревоги.
«Но ведь наш брак — сплошная фикция!» — думала она. Кейт, правда, не сомневалась, что, как только это окажется возможным, Джейк на ней женится. А как же иначе? Ведь они поклялись друг другу.
— Пошли? — прошептал Джейк, и Кейт нисколько не сомневалась, что он чувствует сейчас то же, что и она.
Внутри было еще холоднее, чем снаружи. Кейт попыталась согреть дыханием замерзшие руки. Как же она обрадовалась, когда увидела кучу поленьев, наваленную около большого камина.
— Мой отец очень любит, чтобы в этом доме топился камин, — объяснил Джейк, разрывая старые газеты и засовывая их между поленьями в камине. — Электрические обогреватели мы включаем здесь, если становится совсем холодно.
— А мне тут нравится. — Кейт устроилась на мягком, обитом красным бархатом диване.
Комната была обставлена в викторианском стиле резной мебелью с кроваво-красной бархатной обивкой, окна задрапированы тяжелыми зелеными, с золотыми проблесками, бархатными портьерами, темные деревянные панели, которыми были обшиты стены, делали их как будто ближе, а сверху с шелковых абажуров свисали тонкие мерцающие кисточки.
Джейк улыбнулся:
— Этот дом построен в начале века. Потом, правда, здесь что-то меняли. Например, маме очень хотелось добавить сюда немного роскоши, так сказать, шику. — Он пожал плечами. — Для меня же чем скромнее, тем лучше.
— Но все равно, — улыбнулась Кейт, — хорошо, если бы над каминной полкой, вот здесь, — она показала где, — висел муляж огромной рыбы.
— Правильно! А вот тут медвежья шкура. — Он тронул ногой похожий на салфеточку ковер, сделанный из полосок ткани, продернутых сквозь холст, и пристально посмотрел на нее.
Произошел обмен взглядами. Кровь в жилах Кейт потекла быстрее, щеки ее запылали, она отвернулась.
В мгновение ока Джейк оказался рядом с ней, взял за руку, но ни одного слова произнесено не было. Он поцеловал ее, нежно, глубоко, проникновенно, и вскоре Кейт почувствовала, что медленно окунается в приятное мягкое море страсти.
А потом он повел ее наверх. Они двигались медленно, останавливаясь через каждые несколько ступенек, чтобы поцеловаться. К тому времени когда они поднялись на второй этаж, она уже, можно сказать, была готова. Кейт до сих помнит каждую розу и георгин на шикарных обоях, которыми были оклеены стены в спальне. Помнит великолепные светильники, толстые с кисточками ковры, деревянные комоды со встроенными зеркалами — они, как и тумбочки, стоявшие рядом, имели плавные закругляющиеся формы, — а также многочисленные коврики, связанные крючком и отделанные полосками ткани. В ее сознании, например, запечатлелось легкое одеяло из золотистого атласа и простыни цвета сливочного масла.
Как она все это заметила, Кейт не знала. Ведь в спальне она видела только его.
Джейк осторожно опустил ее на одеяло и начал целовать. Кейт не выдержала, подняла руки и попыталась стащить с него куртку.
Он засмеялся, разогнулся, куртка скользнула куда-то на пол, а рубаха уже была вытащена из брюк нетерпеливыми пальцами Кейт. Она сама начала сражаться со своей блузкой и джинсами, а он, сбросив с себя одежду, приник к ней.
— Подожди, подожди, — шептала она.
— Нет, не могу, — отвечал он ей в тон и помогал освобождаться от джинсов и нижнего белья.
Всего несколько минут — и вот они, обнаженные, в объятиях друг друга. Джейк ласкал ее, а она ласкала Джейка.
— Боже мой, Кейти, — прошептал он.
— Джейк…
И больше никаких слов произносить было не надо. На этот раз Джейк предался акту любви как-то очень сосредоточенно и одновременно необыкновенно нежно. Это имело мало общего со смешками и бесшабашностью прошлых встреч. Кейт чувствовала все — и его ласковые руки, и его тело, прижимающееся к ней, но прежде всего ритм движений, воспламеняющих ответный огонь у нее внутри, движений таких же древних, как мир.
— Я люблю тебя! — простонала она на пике страсти.
— А я люблю тебя еще больше, — прохрипел он через несколько секунд, спускаясь вместе с ней из поднебесья на землю.
