Читаем без скачивания Секрет Полишинеля - Фредерик Дар

Я сижу еще пару часов, а когда стрелки моих часов показывают половину третьего, решаю бросить это дело. Мои шмотки намокли, и я клацаю зубами, как пара скелетов, танцующих «Пляску смерти». Если я проторчу тут еще час, то заработаю себе пневмонию. Ко мне, пенициллин!

Я встаю и делаю несколько беспорядочных движений, чтобы восстановить кровообращение. Я уже собираюсь возвращаться, но тут говорю себе, что можно сходить взглянуть на голубей. Иду к полуразвалившемуся сараю. При моем приближении слышится воркование. Я подхожу к клетке и направляю внутрь луч моего фонаря. И вздрагиваю, ребята. В клетке сидит всего один голубь!

Вот это сюрприз! Парень приходил днем... Он отправил сообщение... Я был тут, а этот мерзавец вел себя так, будто Сан-Антонио вообще не существует.

Хоть я и знаю, что сообщение придет в нашу Службу, а все равно злюсь, что дал себя провести.

К счастью, я принял свои меры предосторожности. Дождь начинает лить как из ведра, и в дом я возвращаюсь совершенно мокрым.

Глава 7

Придя в свою комнатушку, я раздеваюсь, чтобы вытереться, потом надеваю красивую пижаму и снова отправляюсь в поход.

Подойдя к комнате Мартин, я начинаю скрестись в дверь, чтобы разбудить ее. Скоро под дверью появляется полоска света. Узнав мою манеру стучать, она открывает, не спрашивая, кто пришел.

– В такое время! – восклицает она. Я ее обнимаю.

– Представь себе, нежная моя, что я увидел тебя во сне... Мне захотелось соединить сон с реальностью... Слишком часто действительность разочаровывает после сна, но в этот раз она просто бесподобна...

Такая речь смягчила бы даже бронзовую статую. Она идет прямо в сердце Мартин и, преодолев этот этап, направляется в другие, столь же чувствительные части ее тела.

Мы чудно проводим время.

Организуется большая партия «Папа, мама, бонна и я» с холодными закусками, музыкальным парадом и хоровыми песнями в исполнении школьников.

Я исполняю ей «Похищение Прозерпины», «Фантастическую скачку», «Злую фею», «Туда-обратно» и «Не раскрывая кошелек» – произведеньице моего сочинения.

Она сходит от этого с ума, кричит «бис!», и я повторяю до тех пор, пока не утоляю ее жажду.

Затем я пользуюсь ее состоянием полузабытья, чтобы задать несколько вопросов. Как вы знаете, я никогда не забываю о деле.

– Скажи, милая, после обеда ты пила кофе с ассистентами, верно?

– Да, мой любимый дурашка!

«Любимый дурашка»! Надеюсь, она больше не повторит это, иначе попробует мой кулак.

– Ты не помнишь, кто-нибудь выходил в это время?

Она поднимает брови.

– Почему ты об этом спрашиваешь? Чтобы пресечь ее сомнения и дать себе время на раздумья, я говорю:

– Я объясню тебе после... Она размышляет.

– Ну, кажется, старик ушел раньше всех, да?

Это меня раздражает...

– Да, я помню. А кроме него?

– Планшони ходил в свою комнату за сигарами.

– Он быстро вернулся... Кто-нибудь еще выходил? Она безуспешно роется в памяти.

– Кажется, больше никто.

Я тоже перебираю воспоминания и тоже ничего не могу вспомнить... Значит, он выпустил голубя не во время обеда... Может быть, утром? Да, пожалуй...

– Почему ты об этом спрашиваешь, дорогой?

– Просто так...

– Противный! Ты обещал рассказать! Нет, каково! Эта раскладушка теперь начала изображать из себя тирана! Я спрыгиваю с кровати.

– Спи, мое сокровище, и до завтра...

На следующее утро, в семь часов, ночной сторож начинает барабанить в мою дверь.

– К телефону, – кричит он. – Вас вызывает Париж. Он мне сообщает, что в поместье есть два телефона: один в кабинете профессора, другой на складе. Именно ко второму я и направляюсь.

Я с сильно бьющимся сердцем беру трубку. Несомненно, звонит Старик. И опять-таки несомненно, у него есть для меня новости.

– Алло?

– Это вы, Сан-А?

– Да.

– Приезжайте немедленно!

– Что слу...

– Нет времени! – рявкает он. – Возвращайтесь!

И кладет трубку.

Это первый раз, когда он разговаривает со мной таким тоном. Что это значит? Я стою с трубкой в руке, совершенно обалдевший.

Почему он заткнул мне рот? Боялся, что я скажу что-то лишнее? Да, наверняка именно из-за этого...

Я поднимаюсь заняться туалетом, одеваюсь и иду стучать в дверь профессора Тибодена.

Он уже готов. В его галстук воткнута золотая булавка – Можно подумать, он собирается нанести визит римскому папе. Но нет, он надевает белый халат.

– Я слышал телефон, – говорит он мне. – Звонили вам?

– Да, профессор. Это был мой шеф. Он хочет, чтобы я вернулся сегодня утром...

– О! Есть новости?

– Не знаю...

– А вы, со своей стороны, что-нибудь узнали? Я не решаюсь говорить о голубях. Зачем его снова огорчать этой фантастической историей?

– Э-э... Ничего особенного, господин профессор. Я только приехал...

– И уже уезжаете! – вздыхает он.

– Вне всяких сомнений, это поездка туда-обратно... Я буду вам признателен, если за завтраком вы при остальных поручите мне сделать в Париже важные покупки, чтобы объяснить мой отъезд.

– Отлично...

Все происходит согласно предусмотренному плану. Два часа спустя я являюсь в Службу и спрашиваю Старика, но мне отвечают, что он на совещании у министра внутренних дел, а мне велел передать, чтобы я его подождал. Значит, мне придется убивать время в своем кабинете.

Я рад встретить там Берюрье. Толстяк лопает огромную порцию солянки, одновременно читая «Ле Паризьен».

– Привет, – говорит он мне. – Ты где пропадал?

– Отдыхал в провинции.

Я с ужасом показываю на его солянку.

– Что это за куча дерьма?

– Мой завтрак... Я заказал ее в бистро за углом. Там готовят самую лучшую солянку во всем районе.

– Ты что, не можешь есть это дома или в туалете? Это же неприлично!

Он пожимает плечами и яростно подцепляет вилкой большую порцию, которую собирается донести до рта. Франкфуртская сосиска делает ноги и сваливается ему на ширинку. Он хватает ее двумя пальцами и заглатывает одним махом, чем доказывает мне, что она осталась совершенно съедобной.

Я смотрю на него, смущенный и втайне восхищенный такой прожорливостью.

– Ты уверен, что у тебя нет солитера, Берю? – спрашиваю я наконец.

Он благовоспитанно рыгает в сложенную зонтиком ладонь.

– Ну и что? – спрашивает он. – Жить-то всем надо... Что с того, если у меня в брюхе сидит солитер? Мои доходы позволяют мне его прокормить!

После такого убийственного аргумента мне остается только отступить, что я делаю в темпе, потому что мне сообщают о возвращении Старика.

Он сидит за рабочим столом. Его руки с кожей, как у ящерицы, положены, словно драгоценные предметы, на кожаную папку.

– Ну слава богу! – вздыхает он, увидев меня. Я закрываю дверь и направляюсь к креслу для посетителей.

– У вас есть новости, патрон?

– Еще какие!

Он берет футляр для лапки голубя, как две капли воды похожий на первый, и достает из него сообщение, написанное на такой же, как в прошлый раз, кальке.

– Без комментариев, – говорит он, протягивая мне текст.

Я читаю, и по мере чтения моя рука начинает дрожать.

Первый голубь перехвачен. Послал вам формулу по запасному каналу. Просьба не входить со мной в контакт до нового сообщения, в поместье агент Секретной службы.

Тибоден.

Бумагу Старику возвращает совершенно бледный человек.

– Вы были правы, что подозревали Тибодена, – шепчет Старик. – Это лишний раз доказывает, что полностью достойных доверия людей не существует... Профессор предатель, пусть так... Я склоняюсь перед очевидностью. Но я не понимаю, как этот человек, посвятивший свою жизнь и карьеру Франции, мог перейти на другую сторону...

Какие высокопарные слова он подбирает!

– Вы недолго будете мучиться этим вопросом, шеф. Надо заставить этого подонка расколоться...

Старик качает головой со смущенным видом, совершенно для него не характерным. У него в голове явно есть какая-то идея...

– Нет, Сан-Антонио, он ничего не скажет...

– Я сам его расколю! Ах, я должен был догадаться... Он один выходил вчера во время обеда...

Старик меня даже не слушает. Он прилежно хрустит суставами.

– Устанавливается густая, как детская молочная смесь, тишина. Я предчувствую гадости на ближайшее время и ерзаю в кресле...

– Сан-Антонио, я только что от господина министра... Как босс официален... Господин министр! Ни больше ни меньше. Это тем более смешно, что в Службе этого министра все зовут Балда...

– Правда?

– Да.

– Дело приказано замять во что бы то ни стало. Скандал такого размера стал бы катастрофой для престижа нашей страны!

Я не могу не засмеяться:

– Престиж нашей страны! Да разве он у нее, бедняжки, есть?

– Что вы говорите, Сан-Антонио!

– Правду! Если бы вы ездили за границу, как я, шеф, то видели бы, что там испытывают к нам только жалость из-за наших проблем в колониях, из-за наших политиков и нашего франка, худеющего с удивительной скоростью... Водородной бомбы у нас и то нет! Все, что у нас осталось, это канкан, вино и Лазурный берег... Плюс Париж, к счастью!.. Вы мне скажете, что лучше производить шампанское и иметь женщин, умеющих заниматься любовью, чем готовить людей-торпед, и будете правы... Но все-таки мы живем в эпоху, когда царствует материализм, а благородство измеряется деньгами... Когда мы принимаем главу иностранного государства, то в один день показываем ему Версальский дворец и заводы Рено, как будто это единственные достижения за всю нашу историю! Мы хотим спасти лицо, но лучше спасать мебель, вам так не кажется?