было первоначальное назначение этой комнаты, находящейся на последнем этаже городского дома? Над камином красовалась резная полка, на которой теперь в беспорядке были разбросаны книги в ярких обложках.
На одном из журнальных столиков лежала открытая коробка сигар, а на обеденном столе стояли две пепельницы. Зонтик с ручкой из красного дерева лежал теперь на столе, напоминая клинок.
– Смертельная доза яда, – настойчиво продолжал Мастерс, – в каждом стакане. А вы помните, что сказала ночью миссис Синклер? Она, мол, готова поклясться, что ни в один из стаканов не могла попасть никакая отрава. И зачем она вылезла с этим замечанием? Зачем так торопилась сказать нам это? Ведь не может быть, чтобы все гости знали, что пьют отравленные коктейли, правда?
– Вряд ли такое возможно, – заметил Сандерс. – Опасное вышло бы развлечение. Вы нашли что-то еще?
Старший инспектор скептически ухмыльнулся:
– Богатый урожай отпечатков пальцев, но, вероятно, бесполезных. От ручки этого зонтика толку никакого. Думаю, вы и сами хватались за нее, доктор, поднимаясь по лестнице. Безусловно, это оружие, которым закололи Хэя. Но, похоже, никто не знает, чей это зонтик и откуда он взялся. Я это выясню после допроса свидетелей. Утром их выписали из больницы, и теперь у меня развязаны руки.
– А как же Фергюсон?
– Хватит меня изводить, доктор, – огрызнулся Мастерс. – Пока я знаю о Фергюсоне только то, что он действительно пропал. Придется, видно, обратиться к сэру Генри. Боб был прав: ни через парадную дверь, ни через черный ход этот тип не уходил. Утром я осмотрел всю заднюю стену. Там есть водосточная труба, но далеко от окон, и Фергюсону, чтобы добраться до нее, надо было обладать обезьяньей ловкостью. Получается, он выпрыгнул из окна, не оставив следов на земле. У нас есть лишь одна зацепка.
– Какая?
– Он забыл очки, – буркнул Мастерс, – а на очках оставил свои отпечатки. Хотя вряд ли это нам хоть немного поможет. Если только его нет в картотеке Скотленд-Ярда, что маловероятно. Так что прогресса никакого. Кстати, у меня есть адрес поверенного Хэя, и я пошлю к нему сержанта. Я же сам намерен еще раз сразиться с миссис Синклер. Желаете присоединиться ко мне, доктор?
Сандерс желал – он чувствовал, что заслужил это. Они поехали в Челси на полицейской машине, и, когда свернули на набережную Темзы, Сандерс заметил, что даже сейчас, весной, река выглядит по-осеннему.
Можно было предугадать, каким окажется жилище Бониты Синклер. И действительно, оно выглядело как загородный коттедж или кукольный домик. Между темными кирпичами аккуратными линиями белел известковый раствор, на многих окнах висели ящики для цветов, в которых летом, вероятно, цвели розы. На зеленой двери красовалось латунное кольцо в виде кошки.
Однако не это заставило Мастерса с излишней резкостью дернуть рукоятку ручного тормоза, когда он остановил машину. Несмотря на то что была весна и на деревьях распускались почки, в высоких окнах справа от двери мелькали отсветы горящего камина. Мимо одного из окон неторопливо проследовала мужская фигура.
– Похоже на сэра Денниса Блайстона, – заметил Сандерс.
– Это и есть сэр Деннис Блайстон, – пробурчал старший инспектор. – Ну и болваны! Говорил ведь я Сагдену не спускать с него глаз. Я велел установить слежку за всеми тремя, чтобы они не общались друг с другом. И смотрите, что делается! Он все-таки улизнул. Пойдемте.
Опрятная горничная взяла у Мастерса визитную карточку. Их провели в гостиную, напоминающую беседку, где по обе стороны от камина сидели Бонита Синклер и сэр Деннис.
Все выглядело по-домашнему. Хозяйка, одетая в просторный голубой пеньюар, потягивала утренний херес. При свете камина ее красота выигрывала еще больше, или же дело было в несколько театральной обстановке. Блайстон резко встал со стула.
– Доброе утро, миссис Синклер, – начал Мастерс. – Доброе утро, сэр. Вы быстро идете на поправку.
– К счастью, да.
Блайстон производил впечатление человека сильного и одновременно нерешительного, хотя эти эпитеты, казалось бы, исключают друг друга. Он был высокого роста, с худощавым выразительным лицом и красивыми глазами, излучающими уверенность. Безупречный костюм, сшитый у дорогого портного, вполне соответствовал безупречным манерам. Блайстон держался уверенно и непринужденно. Доктору Сандерсу он сразу понравился.
– И тем не менее, сэр, – продолжал Мастерс, – кажется, я просил, чтобы никто из вас не выходил утром из дому.
Блайстон мрачно кивнул:
– Это так, инспектор. Но дело в том, что мне надо было знать… – Он задумчиво улыбнулся. Если этот человек еще испытывал слабость после отравления, то хорошо это скрывал. И разговаривал с визитерами просто, без тени смущения. – Я нечасто теряю память. Последний раз это случилось много лет назад, после лодочных гонок. Но я по-прежнему все помню. Когда я проснулся утром… Знаете, инспектор, я страшно мучился, думая о том, что мог натворить ночью. Успокоился лишь после того, как обошел всех своих друзей, донимая вопросами о своем поведении. Мне надо было знать. Вот и сейчас я хотел узнать, что делал вчера ночью.
– Прекрасно, сэр. Ведь вы не убивали мистера Хэя? – с улыбкой поинтересовался Мастерс.
– Насколько мне известно, нет, – улыбнувшись в ответ, сказал Блайстон.
Все сели.
– Стало быть, ситуация такова, – продолжал Мастерс. – Мне необходимо, чтобы каждый фигурант этого происшествия вспомнил все факты, даже мельчайшие. Есть определенные вещи, которые невозможно отрицать. Мы не можем отрицать того, что мистер Хэй мертв.
– Совершенно верно.
– Значит, кто-то его убил. И бессмысленно отрицать, – напирал Мастерс, незаметно расставляя сети, – что наверняка он был убит одним из трех человек, находившихся в той комнате.
Продолжать не было необходимости, ибо слова инспектора возымели действие. Бонита Синклер поставила бокал с хересом на столик рядом с собой и взглянула на старшего инспектора широко раскрытыми от ужаса глазами. Блайстон как будто внимательно слушал Мастерса, то и дело кивая, но после этих слов вмешался:
– Хотите сказать, его убила либо миссис Синклер, либо Шуман, либо я?
– Если вы так ставите вопрос, сэр, то да.
– Инспектор, это нелепо.
– Почему?
– Потому что это полная чушь, – уверенно ответил Блайстон. – Ни у одного из нас не было причин убивать его. Повторяю, он был нашим другом, и я имею право говорить от имени всех.
– Зачем нужно говорить от имени всех? – тихо спросил Мастерс.
Блайстон бросил на него суровый ироничный взгляд. Чуть помедлив, он ответил:
– Незачем пытаться поймать меня на слове, инспектор. Хорошо, буду говорить за себя. Хотя более вежливо было бы спросить мнение миссис Синклер. Вот и все. – Потом, видимо желая положить конец недомолвкам, заговорил снова: – Так, послушайте. Скажу правду: иногда Хэй меня раздражал, а кое-кто считал его обыкновенным хамом и
