С заходом солнца наступила блаженная прохлада. Но от шума спасения не было.
* * *
Целый день индеец искал потерянный след.
Когда он понял, что окончательно сбился, то невозмутимо разжег костер, присел на землю рядом с дочерью и уставился на пламя.
Наконец он сказал, не глядя на девочку:
– Возле деревьев-коричников – вот где я потерял след. Животное направляется к горам, но знает, что я его преследую, поэтому намеренно уклоняется в сторону, чтобы меня запутать.
Марика вскочила на ноги и, смущенно улыбаясь, спросила:
– Пойдем считать гевеи?
Урубелава пожал плечами:
– Гевеи могут подождать. Мы возвращаемся.
Они повернули обратно, только теперь индеец шел зигзагами – сто шагов в одну сторону, потом в другую, обрубая длинным ножом лианы и ветви, преграждавшие путь.
Солнце висело низко над горизонтом, и косые желтые лучи проникали в гущу деревьев, отбрасывающих причудливые, порой зловещие тени. Заметив, что дочь испуганно поежилась, Урубелава сказал:
– Не бойся, здесь нечего бояться.
Он знал, что Марика страшится темноты, поэтому, когда они поравнялись с огромной стофутовой сейбой с многочисленными стволами, растущими из могучего основания, он сказал:
– Здесь. Мы проведем ночь здесь…
Ослепительно прекрасные орхидеи облепили серую кору лесного исполина, вокруг ствола бледно-зелеными змейками обвивались тонкие, упругие лианы и исчезали в толще ветвей, переплетение которых образовывало естественное убежище.
– Принеси сухие ветки для костра, – сказал Урубелава.
Вскоре девочка вернулась, волоча увесистую ветвь высохшей капироны и большой обломок бамбука. Урубелава развел костер и быстро заснул, завернувшись в одеяло.
* * *
Намокшая от вечерней сырости веревка все больше растягивалась.
Индеец сплел ее из льняных прядей, которые переплетал, связывал, вымачивал и протирал пчелиным воском, то и дело пробуя веревку на прочность, зажав ее между большими пальцами ног и изо всех сил натягивая руками. Закончив работу он обвязал веревку вокруг дерева и принялся с силой дергать, накрепко связывая ее в местах разрыва. Работа заняла целых три дня.
Это было давно. Теперь же веревка истрепалась и обветшала, а воск местами выели насекомые. Там, где воска не было, роса размягчала и растягивала веревку; здесь и возникали слабые места.
Бишу, когда к ней возвращалось сознание, исступленно грызла ненавистную веревку. Вскоре ей удалось прочно зажать узел коренными зубами, и она ожесточенно жевала его, раздирая волокнами губу. Открытую рану облепили отвратительные клещи карапатос и мушки пиум. Одно из кровососущих насекомых ужалило Бишу особенно жестоко, и она яростно за металась, пытаясь разорвать веревку лапой.
Внезапно веревка лопнула.
Бишу рухнула на влажную землю и мгновенно откатилась под прикрытие темной тени на прохладный мох. Лишь отлежавшись, она поняла, что наконец свободна и что опасность миновала. Боль была нестерпимой, но страх был еще сильней. Собравшись с силами, Бишу, прихрамывая, медленно потрусила прочь.
Она проползла под поваленным деревом, продралась сквозь тесно спутавшиеся лианы, обогнула рощицу высыхающего бамбука, вскарабкалась на поросший кустарником пригорок, соскользнула вниз, перебежала через ручеек и поползла по влажной траве…
Вскоре она увидела огонь. Он был почти незаметен – всего лишь кучка тлеющих углей. Над углями, скорчившись, сидел индеец.
Бишу, затаив дыхание, следила за ним… Затем с величайшей осторожностью попятилась под прикрытие листвы. Она уже знала, куда спрятаться – в небольшую пещеру, которую высмотрела по пути. Пещера оказалась длинная и такая узкая, что Бишу лишь с трудом протиснулась в темный проход. В конце извилистого хода образовался естественный грот, из которого наружу вело второе отверстие. Бишу проползла в грот, потом развернулась и залегла у выхода из пещеры, наблюдая за происходящим.
* * *
Как и другие индейцы племени аразуйя, Урубелава был хорошим следопытом. А уж в упрямстве ему не было равных, о чем свидетельствовало его имя. Он знал, что ягуар начнет петлять, почуяв погоню, поэтому довольно долгое время они с дочерью шли широкими зигзагами.
Внезапно индеец замер как вкопанный. Он наклонился, поднял с земли порванную веревочную петлю и изумленно сказал:
– Это моя веревка…
Бросив оружие, он присел на корточки и начал рассматривать петлю, недоуменно вертя ее в руках. Разобравшись, в чем дело, он задумчиво произнес:
– Зверь натянул завязанную вокруг шеи веревку и перегрыз ее.
Поднявшись, Урубелава прошел вдоль цепочки следов, тянувшихся по влажной почве, и с удивлением сказал:
– Здесь и еще здесь… следы четырех лап. А здесь снова три лапы. Животное выздоравливает.
Девочка кивнула и, не удержавшись, восторженно захлопала в ладоши. Урубелава нахмурился и недовольно сказал:
– Не жалей ее. Животное это всего лишь животное.
Марика согласно покачала головой, довольная, что отец не рассердился по-настоящему.
Следы были отчетливо видны: животное бежало быстро, не пытаясь их запутывать. Следы пересекали открытую прогалину, затем исчезали в сельве, где лианы так тесно переплетались среди ветвей, что внизу царил вечный полумрак. Далее следы вели через обширную поляну, но бесчисленные насекомые вынудили индейца снова искать спасения в сельве, где крошечные ядовито-красные клещи почти не водились. Когда индеец добрался до спасительной тени, его кожа покрылась багровыми пятнами и вздулась от многочисленных укусов. Улыбнувшись дочери, ожесточенно расчесывавшей руки и ноги, он протянул ей горстку измельченных табачных листьев и сказал:
– Пожуй их, пока я поохочусь.
Урубелава пошел на шум воды. Выйдя к быстрой речке, он постоял на скале, присматриваясь, а потом ловко подстрелил на мелководье жирную корбину. Вернувшись, он отдал рыбу дочери, чтобы та ее приготовила.
Девочка выплюнула жидкую табачную кашицу на ладони и натерла ею болезненную красную сыпь и волдыри от укусов сначала себе, потом отцу. Урубелава развел костер, они зажарили и съели рыбу и пошли по следам, но вскоре снова потеряли их.
* * *
Из своего убежища в пещере Бишу заметила капибару – огромного грызуна, всего раза в два уступавшего по размерам ей самой, четырех футов в длину и в добрую сотню фунтов весом. Вдоволь налакомившись сочными водяными растениями, капибара нежилась на солнце, лежа на спине и похрюкивая от удовольствия. Бишу убила ее одним сокрушительным ударом и втащила в пещеру.
