Читаем без скачивания Ненужная вторая жена Изумрудного дракона - Ангелина Сантос

провожу вас.

— До дальнего крыла для второй жены?

— До ваших комнат.

— Как скажете.

Мы вышли из столовой вместе.

Коридоры Грейнхольма ночью казались другими. Днём они были холодными. Сейчас — внимательными. Лампы горели мягче, тени стали глубже. Где-то за стеной прошелестел звук, похожий на вздох.

Рейнар шёл рядом молча.

Я тоже молчала, но это молчание было уже не таким, как в карете. Там мы были чужими, вынужденными делить пространство. Здесь мы будто оба прислушивались к одному и тому же больному сердцу.

У портрета Элианы я невольно замедлила шаг.

Рейнар заметил.

— Не стоит.

— Смотреть?

— Сравнивать.

Я повернулась к нему.

— Это вы сейчас мне сказали или себе?

Он ничего не ответил.

Портретная Элиана смотрела в сторону. Всё такая же красивая, нежная, недостижимая. На её груди художник изобразил изумрудную брошь в форме листа. Похожую на ту застёжку, что была сегодня у Рейнара на камзоле.

— Ей было здесь холодно? — спросила я.

Слова вырвались тихо. Почти без разрешения.

Рейнар замер.

— Что?

— На портрете. У неё руки спрятаны в рукавах. Плечи напряжены. Художники обычно льстят, но тело всё равно говорит правду. Ей было холодно.

Я думала, он разозлится.

Но Рейнар смотрел на портрет так, будто увидел его впервые.

— Она не любила север.

— А вы?

— Я и есть север.

В этих словах не было гордости.

Только приговор.

Мы пошли дальше.

У двери моих комнат стояла Сивка с подсвечником и видом человека, который одновременно хочет помочь и сбежать.

— Миледи! Я… то есть мне сказали ждать. Вдруг вам понадобится…

Она увидела Рейнара и тут же поклонилась так низко, что чуть не уронила свечу.

— Можешь идти, — сказал он.

— Да, милорд.

— Нет, — сказала я одновременно.

Сивка застыла.

Рейнар медленно повернул ко мне голову.

— Нет?

— Она останется, пока я не лягу. Мне нужна помощь с платьем и волосами.

— Я пришлю старшую горничную.

— Старшая горничная сегодня болела спиной, жаром и, кажется, острым нежеланием видеть меня. Сивка справится.

Девушка покраснела до ушей.

Рейнар посмотрел на неё.

— Если леди Лиаре что-то понадобится, доложишь немедленно.

— Да, милорд.

— И никакого отвара.

— Да, милорд! Я сама чай сделаю. То есть не сама, я… проверю. Нет, сначала сама. То есть…

— Сивка, — сказала я мягко.

— Да?

— Дыши.

Она кивнула и задышала так громко, что Рейнар впервые за вечер почти улыбнулся.

Почти.

Это длилось меньше секунды, но я заметила.

И почему-то стало теплее, чем должно было.

Он открыл передо мной дверь.

В комнате всё ещё было темно. Камин не горел. На блюдце у очага исчез не только сухарь, но и крошки.

— Ваш очаг погас, — сказал Рейнар.

— Он обиделся.

— Очаги не обижаются.

— В вашем доме, милорд, похоже, обижаются даже ложки.

Он посмотрел на меня так, будто хотел возразить, но устал.

— Доброй ночи, леди Лиара.

— Доброй ночи, милорд.

Он уже собирался уйти, когда я всё-таки спросила:

— Почему восточное крыло?

Рейнар остановился, не оборачиваясь.

— Что?

— Вы распорядились подготовить покои жены. Управляющий поселил меня здесь. Но слуги не удивились. Значит, кто-то заранее знал, что лучшие комнаты мне не достанутся.

Теперь он обернулся.

В зелёных глазах снова появилась усталость.

— Южные покои действительно закрыты.

— Потому что там жила Элиана?

— Потому что там умерла Элиана.

Тишина ударила сильнее слов.

Сивка у меня за спиной едва слышно охнула.

Я опустила взгляд.

— Понимаю.

— Нет, — сказал он. — Не понимаете. И я надеюсь, вам не придётся.

Он ушёл.

Дверь закрылась.

Сивка ещё несколько секунд смотрела на неё с ужасом и восторгом, как на вход в пещеру, откуда только что вышел настоящий дракон.

— Миледи, — прошептала она. — Вы правда сказали ему про ложки?

— Кажется, да.

— И он вас не испепелил.

— День ещё не закончился.

Она нервно рассмеялась.

Мы приготовились ко сну почти молча. Сивка расчесала мои волосы, заплела их в свободную косу, помогла снять платье и подала ночную рубашку. Я устала так, что движения стали ватными, а мысли путались.

Но уснуть сразу я не смогла бы.

Не в этой комнате.

Не в этом замке.

— Сивка, — позвала я, когда она уже собиралась уходить. — Кто жил здесь раньше?

Она замерла у двери.

— В этих комнатах?

— Да.

— Никто.

Слишком быстро.

— Сивка.

Она обернулась. Губы поджаты, глаза испуганные.

— Правда никто, миледи. Давно никто. Иногда сюда селили дальних гостей, но они… просили другие комнаты.

— Почему?

— Говорили, что плохо спится.

— Из-за холода?

— Из-за окна.

Я посмотрела на тёмное окно. За стеклом качались ветви ясеня.

— Что с ним?

— Ничего, — поспешно сказала Сивка. — Просто ветки стучат. И ветер. Старые рамы. Тут все старое.

— Понятно.

Она переминалась с ноги на ногу.

— Миледи, можно я скажу, а вы не скажете, что я сказала?

— Постараюсь.

— Не открывайте ночью окно. Даже если покажется, что душно. Даже если услышите, будто кто-то зовёт.

Кожа на руках покрылась мурашками.

— Кто может звать?

Сивка побледнела.

— Никто. То есть… просто не открывайте.

Она выскользнула за дверь прежде, чем я успела спросить ещё что-нибудь.

Я осталась одна.

На этот раз точно одна.

Я подошла к окну и отдёрнула край тяжёлой шторы.

Во дворе темнел старый ясень. Ветви почти касались стекла. Дождь закончился, и на чёрном небе между облаками проступила бледная луна. В её свете замок казался вымершим.

Я коснулась рамы.

Дерево было ледяным.

— Ну? — тихо спросила я. — Будешь звать?

Ответом стал сухой стук ветки по стеклу.

Раз.

Другой.

Третий.

Я задвинула штору.

Кровать была большой и чужой. Простыни пахли лавандой, но под этим запахом всё равно пряталось что-то старое. Я легла, укрылась до подбородка и долго смотрела в темноту.

Сон не приходил.

Вместо него приходили мысли.

Отец у алтаря. Мать с новым платочком. Селия с пирожком. Рейнар, говорящий: “Наш брак заключён договором, не желанием”. Портрет Элианы. Чёрная ложка в моей руке. Зелёное пламя. След чужой ладони на стекле.

Где-то в стене скребнуло.

Я закрыла глаза.

Ещё один звук.

Тихий. Осторожный. Словно ногтем провели по камню изнутри.

— Нет, — сказала я в темноту.