Кости мегадонта торчат, будто океанские кораллы в густо-алой толще мяса. Кровь рекой течет в ливневые коллекторы Бангкока к работающим на угле помпам, что берегут город от потопа. Хок Сен угрюмо смотрит на поток: бессчетные калории уходят в никуда. Мясники работают споро, но трудиться им предстоит бо́льшую часть ночи, пока не разделают всю тушу.
– Ну, чего она там? – кряхтит Пом, который вместе с Ну и остальными по-прежнему изо всех сил держит вал. Старик возвращается к делам насущным и кричит в темноту:
– Маи, что видно?
В ответ неразборчивое бормотание.
– Ну тогда вылезай! – Он снова садится на корточки и утирает пот – на фабрике жарче, чем в кастрюле с рисом. Мегадонтов развели по загонам, поэтому энергии нет – ни для конвейеров, ни для вентиляторов. Влажная жара и зловоние от мертвых тел окутывают людей душным одеялом – в точности как на бойнях в Клонг Тои[7]. Хок Сен с трудом сдерживает приступ тошноты.
Рядом с тушей возгласы и оживление: из вспоротого брюха вывалились внутренности. Сборщики потрохов – люди Навозного царя – тут же бросаются к ним и начинают лопатами переваливать в ручные тележки этот щедрый источник калорий; щедрый и ничем не зараженный – полученное скорее всего пойдет свиньям на окраинные фермы Навозного царя или китайцам – беженцам из Малайи, которые живут под его протекцией в душных старых башнях времен Экспансии. То, что не съедят животные и желтобилетники, отправят вместе с ежедневным урожаем негодных фруктов и навоза в компост-машины, где эта масса станет разлагаться на удобрения и метан, который позже осветит зеленоватыми огоньками городские улицы.
Хок Сен задумчиво теребит свою счастливую родинку. Отличный бизнес у этого Навозного короля – монополия охватывает почти весь город. Удивительно, как его до сих пор не сделали премьер-министром. Впрочем, будь у него, крестного отца крестных отцов, самого влиятельного криминального авторитета-джаопора за всю историю королевства, такое желание, оно немедленно бы исполнилось.
«Вот только заинтересует ли его мое предложение? Разглядит ли возможности для своего бизнеса?»
Ход его мыслей прерывает голос Маи.
– Треснул! – кричит она снизу и через секунду вылезает из темноты, вся в поту и пыли. Ну с компанией бросают пеньковые веревки, вал с грохотом падает в гнездо, да так, что вздрагивает пол. По лицу девушки пробегает легкий испуг – понимает, что ее чуть не раздавили, – но уже через мгновение она опять спокойна. Беспечное дитя.
– Ну? Что треснуло-то? Сердечник?
– Да, кун, рука вот посюда влазит. – Маи показывает на запястье. – И во втором, дальнем то же самое.
– Тамади[8]! – вырывается у старика вопреки его спокойствию – он ждал чего-то подобного. – А цепной привод?
– Все звенья, какие видела, гнутые.
– Тогда зови Лина, Лека, Чуана…
– Чуан умер. – Девушка показывает на кровавые разводы там, где мегадонт растоптал двоих рабочих.
– Верно. – Хок Сен морщится. Чуан, а еще Нои, Капипхон и бедолага Баньят из отдела контроля – этот уже не узнает, как вышел из себя Андерсон, когда услышал о загрязнении водорослевых ванн. Новые расходы: тысячу батов семьям погибших, две – родным Баньята. Старик снова делает кислое лицо. – Значит, зови кого-то еще из вашей шайки чистильщиков, тоже мелкого – полезете вниз. Пом, Ну, Кукрит – вытаскивайте вал. Полностью вынимайте – надо осмотреть систему приводов звено за звеном. Механизмы нельзя запускать, пока все не осмотрим.
– Куда спешить-то? – с усмешкой говорит Пом. – Когда еще запустимся… Заставить профсоюз опять работать – тут фаранг одним мешком опиума не отделается. Тем более после того, как пристрелил Хаприта.
– Рано или поздно заработает, и начнем мы тогда без четвертого вала, – обрывает его Хок Сен. – Королевское разрешение на спил дерева такого же диаметра дадут не сразу, потом его какое-то время станут сплавлять с севера – и то если повезет и в этом году придут муссоны, – а до тех пор на фабрике будет дефицит энергии. Ты вот о чем подумай: кое-кто вообще окажется не у дел. – Он кивком указывает на вал. – Работу дадим только самым усердным.
Пом, пряча злобу, виновато делает ваи.
– Простите, кун, я позволил себе необдуманные слова. Я совсем не хотел нагрубить.
– Вот так-то, – кивает старик и с недовольным видом отворачивается, хотя втайне согласен с Помом: прежде чем мегадонты снова тяжело зашаркают вокруг валов, будут мешки опиума, взятки, пересмотры энергетического контракта – новые расходные статьи в бюджете. И это не считая тех денег, что пойдут монахам за церемониальные песнопения, а может, браминам или специалистам по фен-шую, или медиумам, которые испросят разрешение у пхи[9], успокоят рабочих и уговорят их вернуться на злосчастную фабрику.
– Тань сяншен![10]
Возглас отвлекает Хок Сена от подсчета убытков. Напротив у шкафчиков с одеждой сидит ян гуйдзы[11] Андерсон Лэйк, которому женщина-врач обрабатывает раны. Поначалу этот заморский демон хотел, чтобы его штопали наверху, но старик настоял, чтобы все происходило в цеху, у всех на глазах – пусть рабочие видят и залитый кровью светлый костюм, и самого Андерсона, больше похожего на вылезшего из могилы пхи, зато живого и неиспугавшегося. Если лицо можно потерять, то сейчас он его зарабатывает. Бесстрашный чужестранец.
Андерсон отхлебывает виски прямо из бутылки, купить которую попросил Хок Сена, будто тот ему слуга какой-нибудь. Старик отправил Маи, та принесла поддельный «Меконг» с этикеткой, как у настоящего, и прилично сдачи – столько, что Хок Сен отсыпал ей за сообразительность пару батов на чай и сказал, глядя в глаза: «Помни мою доброту». Та серьезно кивнула в ответ.
В прежней жизни китаец решил бы, что купил немного преданности этой девочки, но здесь и сейчас может лишь рассчитывать, что та не убьет его сразу, если тайцы вдруг решат взяться за китайцев-желтобилетников и выгнать их всех в зараженные пузырчатой ржой джунгли. Возможно, за эти чаевые он выгадал себе немного времени. А может, и нет.
– До чего упрямый заморский демон – все время ерзает, – говорит на мандаринском доктор Чан, когда Хок Сен подходит поближе.
Чан тоже из желтых билетов. В королевстве этим беженцам нельзя зарабатывать себе на жизнь, но некоторые хитростью и уловками умудряются обходить запреты. Если белые кители узнают, что она таскает рис из кормушки тайских врачей… Хок Сен гонит от себя эту мысль. Помочь земляку, пусть даже самую малость, – стоящее дело, что-то вроде искупления за прошлое.
– Постарайтесь, чтобы выжил, – с едва заметной улыбкой говорит Хок Сен. – Он нам еще нужен – чеки подписывать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
