Несмотря на эти и другие различия стартовых условий, формирование научной политики во всех развитых странах началось с появления соответствующих органов государственного управления наукой. Вне зависимости от состава, полномочий и структуры таких ведомств сам факт их создания свидетельствовал о признании науки самостоятельным сектором национальной экономики, требующим внимания и поддержки со стороны государства. Причем если при создании этих структур в системе исполнительной власти специфика той или иной страны проявлялась достаточно явно, то при институциализации научной политики в законодательной ветви власти она практически не проявлялась.
Лидерами процесса институциализации государственной политики стали Франция и Япония, что можно объяснить приверженностью первой «дирижизму» и формированием принципиально новой системы государственного управления во второй. Во Франции было создано Министерство науки, которое, несмотря на последующие реорганизации, на протяжении всех послевоенных лет оставалось единым национальным центром управления наукой. В Японии науку «распределили» между аппаратом премьер-министра (фундаментальные исследования и государственные научные организации) и Министерством внешней торговли и промышленности (прикладные исследования и разработки).
В Германии наряду с национальным научным ведомством постепенно были созданы соответствующие органы и в землях. Управление наукой в Великобритании было сосредоточено в рамках Министерства образования и системы исследовательских советов по отраслям наук, которые осуществляли конкурсное распределение бюджетных средств между субъектами научной деятельности, представленными преимущественно университетами.
В США система управления наукой сложилась позже и сформировалась иначе, чем в других странах. Она оказалась децентрализованной и рассредоточенной между отраслевыми ведомствами (оборона, энергетика, здравоохранение и сельское хозяйство), в структуре которых научные подразделения были организованы еще до окончания войны. В 1950 г. в США было создано единственное специализированное научное ведомство общенационального уровня – Национальный научный фонд, которому «достались» фундаментальная наука и подготовка кадров высшей квалификации. Изначальная децентрализация и сегментация американской модели государственной научной политики во многом объясняют традиционную актуальность механизмов межведомственной и межотраслевой координации ее мероприятий.
С появлением института государственного управления наукой его совершенствование стало традиционным направлением научной политики ведущих мировых держав. Несмотря на то, что этот процесс не только протекал под давлением глобальных экономических и научно-технологических трендов, но и определялся национальными целями, межстрановая вариация научной политики на первом этапе оказалась незначительной.
Содержанием второго этапа формирования современной модели научной политики, растянувшегося почти на четверть века (примерно до середины 1970-х гг.), стал экстенсивный рост масштабов науки (численности занятых, числа научных организаций и т. д.) и ее ресурсного обеспечения, причем как в государственном секторе, так и в частном. Мотивация и параметры (длительность, динамика показателей научного потенциала) такого роста, позволившего считать данный период «золотым веком» науки, были обусловлены, во-первых, накоплением значительных научных заделов в области атомной энергетики, ракетно-космической промышленности, электроники, систем телекоммуникаций, имевших многообещающие перспективы практической реализации, и, во-вторых, логикой «холодной войны», приведшей к заметной милитаризации науки и увеличению государственных расходов на военные ИР. В те годы с ростом масштабов науки и инвестиций в ее развитие ассоциировали надежды на успех, благополучие и процветание не только правительства ведущих стран, но и частные компании, особенно крупные, транснациональные.
Наиболее полно и явно особенности второго этапа проявились в США, где в течение 1948–1965 гг. удельный вес расходов на ИР в ВВП вырос почти шестикратно (с 0,5 до 2,91 %) и стабилизировался к середине 1970-х гг. на отметке 2,2–2,3 %. Франция и Германия, «стартовавшие» в 1957 г. с уровня 1–1,1 %, добились его удвоения к 1965 г. Однако во Франции к 1975 г. эта доля снизилась до 1,8 %, а в Германии и Японии ее рост продолжался – до 2,22 и 1,96 % соответственно [Авдулов, Кулькин, 2001].
Значимость рассматриваемого периода для эволюции модели научной политики состояла в практической реализации тезиса о взаимосвязи между динамикой развития науки и экономическим ростом. В частности, было наглядно показано, что индустриальная страна, претендующая на лидерство в мировой экономике, должна обладать масштабным научно-технологическим комплексом и проводить исследования по широкому фронту ИР.
Тем не менее завершение данного этапа было неизбежно в силу объективной ограниченности ресурсов любой, даже самой богатой, страны, которые она может выделить для достижения целей своего развития, в том числе и для выполнения ИР. К середине 1970-х гг. динамика показателей научного потенциала замедлилась и стабилизировалась, а государственная политика стала перестраиваться с поддержки экстенсивного расширения сферы науки на поиск эффективных форм финансирования, экономического стимулирования и правового регулирования, механизмов интенсификации научной деятельности. На это, несомненно, повлияли и мировой энергетический кризис начала 1970-х гг., потребовавший от стран и компаний специальных – и весьма серьезных – усилий, и существенное удорожание исследований, и ставшая очевидной ошибочность расчета на прямую зависимость между вложениями в науку и отдачей от нее, и целый ряд других обстоятельств.
Лидером перехода к третьему этапу становления современной модели научной политики стала Япония, переориентировавшаяся на поддержку и стимулирование кооперации в сфере ИР уже в середине 1960-х гг. Несмотря на жесткие финансовые ограничения и неблагоприятные тенденции развития национальной экономики, результаты перехода проявились в заметных к началу 1980-х гг. успехах страны на мировых высокотехнологичных рынках, что продемонстрировало эффективность японской модели научной политики. В определенном смысле японский феномен заставил заняться модернизацией научной политики и другие развитые страны, включая США.
Наряду с реализацией эффективных механизмов кооперации и партнерства в сфере ИР, в том числе между государством и бизнесом, новациями этого этапа стали:
• выявление и поддержка приоритетных направлений развития науки и техники;
• расширение традиционных границ политики за счет включения в зону ответственности государства не только фундаментальной науки (и отдельных особо крупных и значимых проектов, связанных, например, с освоением космоса, ядерной энергетикой и т. п.), но и последующих доконкурентных стадий инновационного цикла.
Заметно возросшее в тот период присутствие государства в сфере науки во многом диктовалось как логикой научно-технологического прогресса, который характеризовался размыванием границ между фундаментальной и прикладной наукой и сокращением инновационного цикла, так и обострением конкуренции на мировых рынках.
Развитие подобных тенденций требовало дальнейшего совершенствования политики, поиска новых инструментов, что стало основным содержанием следующего – четвертого – этапа. Одна из его особенностей – ощутимая регионализация научной политики; активизация усилий, направленных на преодоление чрезмерной концентрации национального научного комплекса в отдельных регионах за счет создания и развития новых центров науки, перераспределение полномочий по ее управлению между центром и регионами в пользу последних. Регионализация государственной научной политики сопровождалась вовлечением в ее сферу малого и среднего бизнеса через создание и бурный рост научных парков, технополисов, инкубаторов. В частности, в США в этот период была разработана политика «нового федерализма», реализовывались региональные научно-технические программы. В структуре федеральных органов исполнительной власти была сформирована администрация малого бизнеса [Laredo, 2003].
Динамика процессов глобализации, превращение инноваций в ключевой фактор экономического роста, происходившие на фоне обострения конкуренции на рынках высокотехнологичной продукции и услуг, предопределили очередное смещение акцентов научной политики. Примерно в конце 1980-х гг. обозначились контуры пятого этапа ее развития, который, как мы полагаем, завершился в 2009–2010 гг. посткризисным переосмыслением концептуальных основ и инструментария научной политики. Его особенности проявились, как уже отмечалось, в распространении политики на весь инновационный цикл; усилении внимания к его завершающим стадиям – коммерциализации и распространению знаний и технологий, выводу новой продукции (услуг, технологий) на рынки. Этот этап характеризуется постоянным улучшением национального законодательства, регулирующего отношения государственного сектора науки с субъектами реальной экономики и взаимодействие этих субъектов между собой, а также вопросы охраны прав интеллектуальной собственности. Реализация правовых новаций, [18] направленных на совершенствование национальных моделей научной политики, обеспечение их адекватности глобальным вызовам достигаются за счет организационной поддержки со стороны государства, включая совершенствование институтов, осуществление программ, ориентированных на получение и распространение новых знаний, выявление потенциала их коммерциализации, передачу новых технологий (в том числе военных) в промышленность.
