Жириновский: Так это вы сделали! Коммунист Ельцин сделал!
Бортко: Вместо того чтобы сделать то, что делал Китай, и сейчас делает. Там коммунисты во власти.
Жириновский: Русские умирали с голоду, пока коммунисты приходили к власти.
Бортко: А теперь про русских. Очень интересно.
Жириновский: Уничтожили русский народ.
Бортко: Я ведь русский человек, стою перед вами. Уж поверьте мне, патриот, каких еще надо поискать. Поверьте мне, я таков… Теперь про русских. Скажите, у русских есть свое государство?
Жириновский: Нету!
Бортко: Вот! Это сказал Вольфович.
Жириновский: Кто сделал? Ленин, Брежнев, Хрущев, Горбачев, Ельцин.
Бортко: А теперь одну секундочку. Почему же тогда оно было, а сейчас его нет? А у татар оно есть. Я очень люблю татар, я уважаю их очень. Так написано, в конституции татарской написано: «Это татарский народ». Но нет ни одного упоминания о русском народе, ни одного.
Жириновский: Так кто это сделал? КПРФ! Мы сто раз поднимали вопрос в Думе, КПРФ никогда не голосовала, никогда!
Бортко: И когда пришел к нам нынешний, извините, пожалуйста, нынешний президент Владимир Путин, тогда он отчитывался о своей работе премьер-министра и спросил, кто хочет еще задать вопрос, я ему задал. Давайте изменим преамбулу конституции. Напишем вместо многонационального народа «русский народ и присоединившиеся к нему народы».
Жириновский: Вы это сказали, а 20 лет назад что молчали коммунисты? 20 лет мы говорили это, ЛДПР. 20 лет!
Соловьев: Здесь есть только один нюанс. Я, к сожалению, хорошо помню, может, и не к сожалению, марксистко-ленинское учение. Если я правильно понимаю, то там национальному вопросу отводилось особое место…
Жириновский: Антирусское! Антирусское место! Делали ставку на нацменов.
Соловьев: Нет, делалась ставка на классовый характер.
Бортко: И на общность. Одна общность — советский народ. Ибо нет ни эллина, ни иудея. И по Махачкале можно было гулять, поверьте мне. Вот сидит девушка передо мной, она могла бы совершенно спокойно пройти по городу. Сейчас в Москву попробуйте вечером выйти! Что будет? Вот вам результат нынешней национальной политики. Почему? По одной простой причине— нет идеи, объединяющей народ!
Жириновский: Не надо! Не нужна идея! Вы за идею положили в могилу всю страну! А гулять можно было при советской власти, потому что была одиннадцатимиллионная армия и самая мощная политическая полиция.
Бортко: Понятно.
Жириновский: И вы всем отрывали голову, кто посмеет хоть где-то пикнуть.
Бортко: Так это правильно!
Жириновский: Так люди не хотят этого! Мы не хотим жить в лагере, не хотим! Поэтому мы на… послали вашу власть в 1991 году. Никто не вышел защищать вас! Никто! Партию запретили! Вы не должны здесь стоять! Вы представитель запрещенной партии коммунистов! Вы варвары! Вы варвары!..
Соловьев: В поединок вступают гости, у которых есть вопросы к нашим участникам. Прошу вас. Будьте любезны.
Васецкий: Васецкий Николай Александрович, профессор социологии, политический советник лидера ЛДПР.
Владимир Владимирович, я хотел бы вас поблагодарить за то прекрасное творчество, которым вы, в общем-то, с моей точки зрения, с точки зрения русской интеллигенции, спасли честь нашего искусства.
Бортко: Спасибо.
Васецкий: В лихие девяностые годы ваши замечательные экранизации моего любимого писателя Михаила Афанасьевича Булгакова… Кстати, его тоже очень любил товарищ Сталин, «Дни Турбиных» — это был его любимый спектакль, благодаря товарищу Сталину мы получили «Мастера и Маргариту». Спасибо вам большое. Но у меня один такой вопрос, который не дает мне возможности, как говорится, свести концы с концами. Вы обиделись, когда Владимир Вольфович в Думе сказал, что вы не коммунист.
Бортко: Да.
Васецкий: Но Владимир Владимирович, вы посудите сами… Вы, наверное, помните замечательный фильм Параджанова «Тени забытых предков». Сегодня у нас эти тени, так сказать, возникают повсюду. Посмотрите, Сергей Удальцов — тень своего дедушки большевика Удальцова, Пономарев из «Справедливой России» — тень того самого Пономарева Бориса Николаевича, по которому мы с вами изучали историю коммунистической партии Советского Союза. Вы изучали, а я преподавал в Академии общественных наук… Теперь, Владимир Владимирович, ваша, так сказать, родословная, — у вас прекрасный дедушка Владимир. Он был секретарем Центрально-черноземного обкома ВКПБ, в 1937 году репрессирован и расстрелян. Ну, расстреливал тогда Виссарионович, ленинскую гвардию в основном. Сводил счеты с пламенными революционерами. Не сторонников, наверное, социализма в одной стране, а сторонников мировой революции… Ваш папа тоже замечательный человек, Великая Отечественная война… Но вы воспитывались в семье другого мужчины, если вы не забыли, — Корнейчук, это замечательный украинский драматург. Ваша мама рассказывала, как вы с ним спорили на кухне или где-то.
Соловьев: Честно вам рассказывают вашу биографию.
Бортко: Знаете, я с таким удовольствием слушаю…
Васецкий: Так вот, я хочу сказать, вы до драки спорили против Октябрьской революции, против Советского Союза, против товарища Сталина. За что ж вы обиделись на Жириновского, когда он сказал, вы не коммунист?
Бортко: Можно сказать?
Соловьев: Теперь уже можно.
Жириновский: Отвечайте! Антикоммунист Бортко, отвечайте, почему вы скрываете свои честные взгляды антикоммуниста.
Бортко: Биография у меня действительно очень простая. Я родился в Москве, жил в Киеве долго. Но не в этом дело. Дело в том, что я жил 22 года в коммунальной квартире с девятью семействами. Девять семей, кстати, семь из них было еврейских. Я уже по идиш могу немножко говорить.
Соловьев: А кто нет?
Бортко: А кто нет, конечно… Моя мама, которая содержала меня, мою бабушку, — я жил с бабушкой, которая зарабатывала тогда очень небольшие деньги, — вышла замуж за Александра Евдокимовича Корнейчука. Я очень уважаю этого человека, он сделал для меня очень много, но сказать, что он меня воспитывал, нельзя.
Жириновский: Вопрос в другом!
Бортко: Одну секундочку. А воспитывал меня кто?
Жириновский: Вы скрываете свои антикоммунистические взгляды.
Бортко: А воспитывала меня школа. Меня воспитывал институт. И бесплатно! А теперь, когда я пришел, — меня пригласили профессором работать в Институт кино и телевидения. Там из 14 студентов, которых учил я режиссуре, 12 были за деньги. И не было экрана вообще в институте. Его сейчас… плохо к нему отнеслись…
Соловьев: Да.
Бортко: Понятно, что это такое? Когда было лучше, — тогда или сейчас?
Жириновский: Вашего отца расстреляла советская власть, неужели вам не жалко своего отца?
Бортко: Дедушку.
Жириновский: Ну дедушку, какая разница, ваша семья. Все же пострадали.
Бортко: Вот что я могу сказать. Я поехал в Курск. Я открыл это дело… досье. И выяснил, что его расстрелял не проклятый Сталин, а написал донос его заместитель.
Жириновский: Какая разница?
Бортко: А теперь я расскажу историю, очень небольшую. Вы знаете, откуда пошли все эти репрессии? Сталин хотел сделать простую вещь— в 36-м году Сталин хотел сделать то, что делают в Китае… И вот тут действительно началось. Начались доносы.
Жириновский: Какая разница?
Бортко: Нет, разница большая. Разница в том, что мой дед пал жертвой доноса. Это разные вещи!
Жириновский: Ну какая разница? Ну, кто его расстрелял? Суд был или нет? Суд был над ним? Суда же не было!
Бортко: Суд был только…
Соловьев: Тройка.
Бортко: Тройка.
Жириновский: Тройка, тройка! Расстреляли!..
Соловьев: Следующий вопрос.
Трофимчук: Григорий Трофимчук, политолог. Все познается в сравнении. Не кажется ли вам, уважаемый Владимир Вольфович, что на фоне того красного проекта все сегодняшние, практически все без исключения наши ведущие политики, к которым вы, в том числе, имеете прямое отношение, — на том фоне, на фоне тех кадров, той революции, превращаются в совершенно что-то противоположное. То есть на этом фоне та сказка превращается в легенду. В блестящую настоящую легенду… Все лозунги большевиков, начиная с «Земля народам» были полностью реализованы. То есть земля не покупалась, не продавалась абсолютно. Хрущев переселил людей в отдельные квартиры, — это сейчас их называют «хрущобами», а тогда миллионы людей получили отдельное жилье. А те люди, которых вы назвали «стариками», которые стояли на трибунах при Брежневе, весь мир держали в страхе…
