Поэтому вполне понятно, что путешествие такой прелестной девушки, как Лалита, одной по стране, недавно пережившей войну, представлялось ему полным безумием.
Увидев, что он задумался, она через несколько мгновений вновь заговорила:
— Ну, раз уж вы считаете, что мне опасно ехать во Францию… мне ничего больше не остается, как… остаться здесь.
— Это, как я уже имел честь вам сообщить, совершенно невозможно! — отвечал лорд Хейвуд, еле скрывая раздражение.
— Но почему же? Дом ведь достаточно велик, и, если вы беспокоитесь, что ваши друзья могут заметить меня, я могу спрятаться здесь в самом укромном углу, на чердаке например.
— Я не имел в виду ничего подобного, и я вовсе не намерен принимать у себя гостей, — сказал лорд Хейвуд.
— Почему же? Наверное, очень многие ваши друзья захотят увидеть вас и поздравить с возвращением, ведь вы приехали домой после такого долгого отсутствия.
— В дом, который я не могу больше содержать! — с горечью воскликнул полковник.
Он вовсе не собирался делиться с ней своими проблемами, просто подобные мысли постоянно терзали его. Эти горькие слова сами сорвались с языка, прежде чем он успел подумать о том, что говорит.
— Вы хотите сказать, что оказались в том же положении, что и многие другие мужчины, вернувшиеся с этой войны? — спросила Лалита.
— Это зависит от того, что вы имеете в виду, — осторожно сказал лорд Хейвуд, уже сожалея о своей неуместной откровенности.
— Но вы должны знать, что большинство демобилизеванных оказались в отчаянной нужде, многие совсем обнищали. Когда они вернулись до мой, то обнаружили, что крыши текут, дети голодают, скотина отощала. Думаю, нет нужды говорить, что для них не нашлось никакой работы.
Лорд Хейвуд был поражен. И удивила его не только способность юной девушки вполне трезво судить о подобных вещах, но и сочувствие, прозвучавшее в ее голосе. Оно явно показало, что страдания этих людей причиняли ей самой сильнейшую боль.
Почти все англичанки, которых он встречал в Париже с тех пор, как окончилась война, были заняты исключительно своими собственными делами. И хотя старшие офицеры вели разговоры о том тяжелом положении, которое сложилось в Англии, это никоим образом не было предметом разговоров на званых обедах и балах. Лорд Хейвуд прекрасно понимал, что богатым нет никакого дела до страданий бедняков.
Он видел, что Лалита ждет от него ответа на свой вопрос, и, подумав, сказал:
— Вы очень красочно и точно описали мое теперешнее положение.
— Но у вас есть этот великолепный дом, хотя, конечно, ваши фермы в таком же плохом состоянии, как и все остальные в округе.
— Откуда вы знаете об этом?
— Я их видела.
— Когда?
— На подобные вопросы я не собираюсь отвечать, так как я понимаю, что вы пытаетесь что-то выяснить обо мне.
— Но вы ведь должны понимать, что я не смогу помочь вам до тех пор, пока не узнаю, откуда и зачем вы сюда попали, — резонно заметил лорд Хейвуд.
— Я ведь уже сказала вам, что не хочу возвращаться домой, ведь тогда мне придется выйти замуж за человека, от одной мысли о котором меня бросает в дрожь. Поэтому мне ничего другого не остается, как отдаться на вашу милость, раз вы не хотите помочь мне уехать во Францию.
— Это все, конечно, очень трогательно, — недовольно ответил лорд Хейвуд, — но совершенно невозможно по нескольким причинам. Во-первых, потому, что я вряд ли смогу скрывать у себя в доме девушку ваших лет и при этом не навлечь на себя множество проблем, а во-вторых, потому, что я не могу позволить себе принимать у себя каких бы то ни было гостей.
— Я могу заплатить за себя, у меня есть немного денег.
— Я, по крайней мере, еще не достиг той точки падения, когда принимают деньги от женщины, — весьма холодно ответил лорд Хейвуд.
— Скажите пожалуйста, какой надменный! — усмехнулась Лалита. — Нищим не приходится выбирать.
Она испугалась, что оскорбила его, и тут же быстро добавила:
— Не подумайте, что я всерьез считаю вас нищим, раз у вас есть такой великолепный дом.
— Он принадлежит, вместе со всем имуществом, которое здесь находится, будущему наследнику титула, — горько сказал лорд Хейвуд.
— Вы имеете в виду вашему сыну?
— Судя по тому, как обстоят сейчас дела, маловероятно, чтобы я стал предпринимать какие-либо шаги в этом направлении.
— Но вы же, наверное, собираетесь жениться?
— Боже, нет, конечно! — невольно вырвалось у лорда Хейвуда. — У меня и без того сейчас достаточно забот.
— Прекрасно! Раз ни вы, ни я не собираемся связывать себя брачными узами, мы можем прекрасно поладить друг с другом.
Лорд Хейвуд глубоко вздохнул.
— Послушайте, Лалита, — сказал он как можно более спокойно. — Прежде чем увлекаться подобными фантастическими планами, давайте посмотрим в лицо фактам. Я очень сочувствую вам, если, конечно, дело обстоит именно так, как вы рассказываете, но поймите, я ничем не могу вам помочь. А сейчас я пойду поищу своего ординарца и узнаю, не приготовил ли он что-нибудь поесть. Вам же стоит собраться и покинуть мой дом. У нас с вами разные пути.
— Но куда я пойду? — Лалита была в отчаянии.
— Это уже ваши проблемы, — пожал плечами лорд Хейвуд.
— Как же вы можете быть таким жестокосердным… таким грубым… таким беспощадным, что выгоняете меня! Ведь вы же знаете, мне… совсем некуда пойти!
— Вероятно, вам следует вернуться домой.
— И выйти замуж за человека, которого я презираю и ненавижу? Да меня просто в дрожь бросает, когда я думаю, что он может… хотя бы дотронуться до меня!
В голосе девушки прозвучал такой неподдельный ужас, что у лорда Хейвуда невольно сжалось сердце.
Выражение этого прелестного лица красноречивее любых слов говорило ему, что девушка отнюдь не играла. Теперь он ясно видел — она действительно была сильно напугана.
— Но неужели у вас нет других родственников, которые могли бы вам помочь? — спросил он.
— Я не думаю, что они захотели бы прятать меня от дяди.
— А кто он такой, ваш дядя? — Лорд Хейвуд не мог скрыть своего любопытства.
— Я не собираюсь говорить вам об этом, и, если вы джентльмен, вы не станете принуждать меня, — вскинула головку Лалита.
— Если бы у меня была хоть капелька здравого смысла, я должен был бы заставить вас сказать мне всю правду, а затем — немедленно сообщить обо всем вашему дяде, чтобы он смог приехать сюда и забрать вас домой.
— Но вместо этого вы… пытаетесь разобраться… попять, в каком отчаянном положении я нахожусь, не правда ли? — с надеждой спросила она.
Вопрос прозвучал как самая горячая мольба, и через несколько мгновений лорд Хейвуд сказал довольно сурово:
