с лихвой компенсирует мне потерю потенциальной жены.
— Домой, — командую водителю, у которого все еще трясутся руки после пережитого. Он шумно выдыхает, медленно заводит мотор и плавно трогается с места, выбирая направление в сторону особняка.
По дороге я снова и снова вспоминаю этот вечер и поведение Князева, его жесты, взгляд. Мне хорошо знаком этот взгляд. Так смотрит мужчина, который не готов делиться своей собственностью. И я с язвительной усмешкой на губах вспоминаю, как он просканировал меня глазами, чтобы убедиться, что ничем непристойным мы не занимались до того, как он забрал ее у меня из-под носа. Это была ревность. Необузданная, собственническая, дикая. Такая, которая лишает здравого смысла, скручивая внутренности тугим узлом. И мне эта его слабость теперь очень поможет.
Найти офис Белозёрского не составило труда, и уже утром я стою у массивной двери в его кабинет. Секретарь что-то лепечет о том, что он без записи не принимает, но я точно знаю, что меня он примет.
— Скажите, что пришел Петр Торонин, — говорю ей спокойно. Она снимает трубку и, дождавшись ответа с той стороны провода, сообщает о моем визите. А потом говорит, что я могу войти.
— Петр Аркадьевич, — говорит с приторно-сладкой улыбкой Белозёрский, вставая из-за стола, как только я вошел. — Какими судьбами?
Я смотрю на этого человека, и, хоть он выглядит холеным в дорогом деловом костюме, я знаю, что его руки по локоть в крови, к горлу тут же подступает тошнота. От его близкого присутствия во рту горечь, хочется уйти подальше, избавить себя от его общества. А еще лучше, помыться, смыть то неприятно-липкое ощущение отвращения, которое вызывает во мне этот человек. Надо же, это и есть тот самый Архип? Тот, которого все так боятся?
— Я могу помочь вам решить вашу проблему. — Говорю, подмечая, как во взгляде собеседника промелькнуло удивление. Но он старается не подавать виду, на лице его остается услужливо-довольная маска.
— Я весь во внимании, — говорит все так же приторно-ласково. От этого тона хочется схватить его за грудки и встряхнуть головой о стену. Но умом я понимаю, что это всего лишь игра, нацеленная на то, чтобы вывести собеседника из равновесия, раскачать нервы и спровоцировать на эмоции, а значит, на ошибку.
— Вы устраните Князева, — его глаза сверкнули всего на миг, — и оставите в покое «Гидросферу».
— А разве я трогал ваши гаражи? — с ехидной улыбочкой и хищным взглядом. Сейчас он похож на аллигатора, готового заглотить добычу. Но у меня нет страха перед ним, потому что в рукаве есть туз, который поможет ему выиграть его битву, которая, я уверен в этом, для него намного важнее каких-то там гаражей.
— Не будем бросаться обвинениями, — говорю спокойно, не реагируя на провокацию в его голосе. — Мы договорились? — я протягиваю ему руку, он на нее смотрит не меньше минуты, потом тянет свою лапищу и пожимает мою ладонь.
После чего я рассказываю ему о слабом месте в броне Князя и о том, как он может использовать девушку в их с Князем битве. Он слушает внимательно, и теперь выражение его лица ничем не напоминает то приторно-сладкое еще пару минут назад. Он смотрит жестко, расчетливо и хладнокровно. Его ноздри уже почуяли кровь самого сильного из его соперников. И я, подмечая его реакцию на мой рассказ, понимаю, что шестеренки в его голове уже закрутились в сторону, противоположную от моего гаражного кооператива.
После разговора выхожу из его кабинета и, даже не взглянув в сторону секретаря, убираюсь прочь из этого офиса. Уже в машине расслабленно выдыхаю.
Вот так, Максим. Шах и мат.
Пятнадцать лет назад.
Петя понял, что они совершили ошибку, избавившись от ребенка, как только увидел взгляд Леры после операции. Его охватило ощущение собственной беспомощности и никчемности, вот только поделать уже было ничего нельзя. Ему хотелось утешить девушку, сказать, что все еще будет хорошо, что он никуда ее не отпустит, потому что не представляет без нее своей жизни, но Лере, казалось, это все было уже не нужно.
Еще неделю она просидела, закрывшись на замок в своей квартире. Мучительная неделя, когда Петя подпирал спиной двери, охраняя вход. Потом она стала выходить, посещала лекции в университете, вот только к нему она больше не подходила. И все, что ему оставалось, это караулить ее, наблюдая со стороны. Так, как он хорошо умел. Так, как делал это когда-то, когда она еще не любила его.
Лера не хотела его больше, казалось, она о нем забыла. Она не обращала на него внимания, или делала вид, что не замечает. А он сходил с ума в одиночестве, постоянно ругая себя за свою слабость, за то, что испугался взять на себя ответственность и уберечь ее от ошибки. Не смог уберечь их обоих, потому что испугался. И теперь он проклинал себя за это, наблюдая, как Лера игнорирует его уже не первый месяц.
Шли дни, пришла весна, а за ней лето. И однажды она просто исчезла, ничего не сказав. Конечно, разве могло быть иначе? Ведь они не разговаривали с того самого дня, как она сделала аборт.
Как раненый зверь он метался по подъезду возле той самой двери, в ту самую квартиру, когда понял, что она больше не выйдет. Раньше было больно, когда она проходила мимо, не говоря ни слова. Теперь стало мучительно больно, когда он не мог даже увидеть ее. Так больно, что хотелось сдохнуть.
Подружки нагло врали о том, что не знают адреса ее родителей. И теперь он злился на себя за то, что не узнал этого раньше. Она уехала, ничего не сказав, а он не знал куда. Отчаяние и страх заполнили его до краев, хотелось выть от бессилия, но разве это поможет? Оставалось просто ждать, когда она вернется. Считать дни до нового учебного года.
Но она не вернулась. Не в сентябре, не через год. А он смирился с потерей, затолкав свои чувства в самый дальний угол подсознания. А еще, внезапно осознал, что никому нет дела, до той бури, которая бушует в его душе. И отчаяние сменилось на его лице безразличием. Он научился так мастерски прятать свои чувства, что теперь всем вокруг казалось, что на эмоции он просто не способен.
Глава 6
«Говорят, есть такая связь на свете,
что не важно, сколько раз ты ее разрываешь.
Вы все равно встретитесь».
Лера.
Помещение для нового салона красоты было уже готово. Восьмой по
