Когда 15 августа 1939 года Бонне, министр иностранных дел Франции, в разговоре с польским послом поднял этот вопрос, предупреждая его, что в случае отказа следует опасаться чего угодно, вплоть до германо-российского соглашения, направленного против Варшавы, М. Лукашевич ответил: «Бек (польский министр иностранных дел) никогда не согласится впустить русских на территорию, которую мы отобрали у них в 1921 году. А вы бы согласились предоставить немцам право защищать Эльзас-Лотарингию?»
Польша отказалась дать свое согласие, несмотря на то что Британия и Франция были готовы предоставить полные гарантии вывода советских войск, которые могли бы войти в Польшу, и даже предоставить «полные гарантии на эти гарантии». Советское правительство ошибочно считало, что упорство со стороны польского правительства означает, что Польша тайно сотрудничает с Германией или готова пойти на это.
А затем произошло следующее. Печально известный пакт, заключенный советским и германским правительствами 23 августа 1939 года, поделил Польшу между ними. Секретное приложение предусматривало, что «в случае территориальных и политических перестановок в районах, примыкающих к Польше, раздел сфер влияния Германии и Советского Союза должен проходить по рекам Нарев, Висла и Сан». Вопрос о том, требуют ли интересы обеих сторон сохранения независимости Польши и как следует ограничить ее независимость, мог быть решен только в ходе дальнейшего развития политических событий.
Выждав определенное время, чтобы избежать неожиданного столкновения на территории Польши с британскими или французскими войсками, Красная армия 17 сентября пересекла польскую границу. В ноте, которую Потемкин, помощник Молотова, вручил польскому послу в Москве всего за несколько часов до начала вторжения, была достойная внимания фраза, пример того, как проявление враждебности может быть представлено в виде акта благожелательности: «…советское правительство предпринимает все усилия для того, чтобы вытащить польский народ из этой ужасной войны, в которую он был втянут по недомыслию собственных руководителей, и предоставить ему право жить в мире».
Немцы наступали гораздо быстрее, чем это предполагалось, и продвинулись уже восточнее Вислы в ту часть Польши, которая, согласно секретному приложению, отошла Советскому Союзу. Таким образом, Гитлер добился изменения разделительной линии. Риббентроп опять отправился в Москву, и секретный договор с внесенными поправками был подписан. По нему Германии отходило Люблинское воеводство и часть Варшавского воеводства, тем самым отодвинув границы на семьдесят – сто миль восточнее, чем оговаривалось в первом соглашении. Взамен Германия отказалась от притязаний на большую часть Литвы. Тогда же британское правительство подсчитало, что на территории, захваченной Россией, жило почти пять миллионов поляков. Это данные переписи населения на 1931 год, без учета последующего увеличения (по заявлению Батлера, заместителя министра, в палате общин 18 октября 1939 года). По данным исследования, проведенного американским межведомственным комитетом, установлено, что на территории Польши, оккупированной Советским Союзом в 1939 году, проживало примерно 11,8 миллиона человек, из которых 4,7 миллиона (39 процентов) поляки, 4 миллиона (34,2 процента) украинцы, 1 миллион (8,3 процента) белоэмигранты, 1 миллион (8,3 процента) евреи и 1,1 миллиона разные национальности.
Но русские не согласились с этим утверждением и упорно доказывали, что территория была получена на законном основании и должна считаться частью Украины и Белоруссии.
Польское государство было уничтожено, но членам польского правительства и некоторым крупным военным чинам удалось убежать во Францию и Англию. Они сформировали правительство в изгнании, которое вскоре разместилось в Лондоне. Британское правительство признало его и относилось как к полноправному союзнику. Польское правительство в изгнании обеспечило средства для организации польских авиагрупп, геройски проявивших себя при защите Британии, и наземных дивизий, сражавшихся в Италии и Франции.
Американское правительство 2 октября 1939 года тоже признало польское правительство в изгнании и установило с ним дипломатические отношения. А вот советское правительство с презрением отнеслось к польскому правительству, и так продолжалось до тех пор, пока Германия в июне 1941 года не повернула на восток, пройдя маршем по той части территории бывшей Польши, которая входила в состав Советского Союза. Тут же встает вопрос: могли бы эти две страны урегулировать отношения? Можно было бы предлагать полякам воевать вместе с русскими, заранее не пообещав, что в конце войны Польша будет восстановлена? А с какими границами?
Генерал Сикорский, премьер-министр польского правительства в изгнании, хотел урегулировать отношения с русскими. После беседы с Черчиллем и Иденом он 23 июня, на следующий день после германского вторжения в Россию, выступил по радио с заявлением о своем желании урегулировать отношения с Советским Союзом, но добавил, что «у нас есть все основания предполагать, что в таком случае Россия аннулирует советско-германский пакт 1939 года». Британское правительство уклонилось от разбирательства этого вопроса; это сделало американское правительство.
4 июля Майский проинформировал Идена о соображениях советской стороны по поводу восстановления отношений с Польшей. «Советское правительство, – сказал он, – готово иметь дело с „лондонской группой“, рассматривая ее в качестве правительства Польши. Это дало бы возможность сформировать в Советском Союзе Польский национальный комитет, которому было бы разрешено, в свою очередь, сформировать Польскую национальную армию из бывших польских солдат; обеспечение этой армии взяло бы на себя советское правительство». Советский Союз одобрял создание независимого национального Польского государства с границами «в соответствии с этнографической Польшей». «Если генерал Сикорский и его правительство, – сказал Майский, – находят это предложение приемлемым, советское правительство подготовит соглашение о выступлении единым фронтом против немецкой агрессии».
В начале июля 1941 года Британия организовала встречу Сикорского с Майским для обсуждения вопроса, каким образом они могут уладить имеющиеся разногласия. Первая встреча, по выражению Черчилля, оказалась «фригидной». Советское правительство продемонстрировало, что готово согласиться с большинством польских предложений, но не согласиться с возвратом тех территорий бывшей Польши, которые были аннексированы Советским Союзом. Майский приводил такие аргументы. Во-первых, этнографически эти территории принадлежат России, во-вторых, британское правительство в июле 1921 года явилось инициатором разделительной линии (линии Керзона), что было практически тем же самым. И третье: исходя из полученного опыта совершенно ясно, что эти территории имели существенное значение при обороне Советского Союза. Именно этой точки зрения придерживался Сталин в своем первом с начала войны послании Черчиллю от 18 июля, замечая, что «легко представить, насколько предпочтительнее было бы положение немецкой армии, если бы советские войска оказались с ней лицом к лицу не в районе Кишинева, Львова, Бреста, Каунаса и Выборга, а в районе Одессы, Каменец-Подольского, Минска или Ленинграда».
Это явилось основанием для того, чтобы на протяжении всех переговоров с поляками русские твердо стояли на одном: вопрос с западными русскими границами (соответственно восточными границами Польши) должен быть урегулирован раз и навсегда. Столь однозначное требование означало, что война не сможет к взаимному удовольствию разрешить этот затянувшийся на три столетия вопрос: как поделить участок земли в центре Европы между русскими, поляками и немцами.
Ни британское, ни американское правительства не видели, каким образом можно безотлагательно исключить эту превентивную меру из советско-польского соглашения. Но, несмотря на недовольство со стороны русских и неуверенность поляков, это все-таки было сделано. Соглашение было подписано 30 июля. Решающий аргумент, повлиявший на решение проблемы польских границ, заключался в утверждении, что советско-германские соглашения 1939 года относительно раздела Польши «…утратили юридическую силу».
В день подписания этого соглашения британское правительство направило официальную ноту в адрес польского правительства, констатируя, что «…правительство его величества не признает какие-либо территориальные изменения, происшедшие в Польше после 1939 года». Идеи еще раз отметил это обстоятельство в речи, произнесенной им в тот же день в палате общин. Но на вопрос, означает ли эта нота, что британское правительство гарантирует сохранение польских границ 1939 года, Идеи дал отрицательный ответ. Дальше я расскажу о том, как британское правительство пришло к убеждению, что исходящее из Советского Союза предложение относительно новых польских границ было весьма удачным.
