Читаем без скачивания Лепестки на воде - Кэтлин Вудивисс

Вернувшись к боцману, Гейдж с притворной небрежностью предложил:

— Я дам вам за эту девушку пятнадцать фунтов.

Джеймс Харпер ощетинился: должно быть, пока покупатель осматривал Шимейн, ревность взыграла в душе боцмана: он подозревал, что колонист приобретает ее не как няньку для сына, а в качестве любовницы для себя.

— Капитан отдал мне строгий приказ насчет этой девушки, мистер Торнтон. Она не продается.

— Тогда двадцать фунтов, — раздраженно перебил Гейдж. Он достал из сумки, висящей у него на плече, кожаный кошелек, старательно отсчитал монеты и протянул их боцману. — Этого вашему капитану хватит за глаза.

— Я же сказал: девушка не продается! — настойчиво повторил Харпер, с трудом сдерживая гнев. Он даже не смотрел на протянутые на ладони монеты.

— Черт возьми! — выпалил Гейдж. Желая купить Шимейн любой ценой, он иронически произнес: — Вы привели корабль в этот порт, позволили покупателям осмотреть товар, а теперь заявляете, что не намерены продавать лучшую его часть? — Он усмехнулся. — Что за игру вы затеяли, мистер Харпер? У меня нет времени на игры. Ну, говорите: сколько хотите за эту девушку?

— Что здесь происходит? — резким тоном вмешался капитан Фитч, подходя к боцману.

— Сэр, этот колонист, — начал Харпер, мотнув головой в сторону Гейджа, — требует продать ему Шимейн О'Хирн. Он только что предложил за нее двадцать фунтов. Он хочет знать, сколько вы просите за нее.

Раздвинув полы сюртука на выпирающем животе, капитан Фитч заложил большие пальцы в карманы жилета и покачался на каблуках, усмехаясь высокому незнакомцу.

— Боюсь, во всех ваших карманах не наберется денег, чтобы купить эту девушку, сэр. Ее уже купили.

Шимейн затаила дыхание и быстро шагнула к капитану.

— Кто, сэр?

Эверетт Фитч приподнял темную кустистую бровь, воззрившись на девушку. На его губах играла вкрадчивая улыбка, в серых глазах плясали огоньки, и Шимейн, безошибочно разгадав намерения капитана, густо покраснела. Каким-то образом капитан решил придержать ее для себя, даже если при этом придется прятать пленницу от Гертруды.

— Сэр, прошу вас!.. — начала Шимейн, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Мысль о том, что она станет игрушкой этого человека, ужаснула ее. — Прошу вас, капитан Фитч, не надо! Я больше не хочу злить вашу жену. — Действительно, если бы Гертруда Фитч узнала о намерениях мужа, наказанием для Шимейн могла стать не только порка. — Пусть мистер Торнтон купит меня! Он вдовец, сэр, за его ребенком нужен присмотр.

Услышав за спиной тяжелую поступь жены, Эверетт насторожился и беспокойным жестом заложил руки за спину. За время плавания Гертруда ухитрялась оказываться рядом с ним всякий раз, едва намечалась выгодная сделка. Гертруда была настойчива, упряма, своенравна, и капитану не терпелось обзавестись более юной, покладистой и милой любовницей.

— Эверетт, тебя ждут на мостике, чтобы подписать купчую, — заявила Гертруда, сморщив нос при виде Джеймса Харпера.

— Я подойду сию же минуту, дорогая, — отозвался Эверетт, пытаясь заставить жену вернуться туда, откуда она пришла. — Как только покончу с делом.

Гейдж мгновенно оценил положение и, тряхнув монетами в кошельке, чтобы привлечь внимание женщины, обратился к ней:

— Мне сказали, что эту девушку, Шимейн О'Хирн, нельзя купить за такую сумму. Прошу вас, мадам, посчитайте эти деньги сами.

Гертруда испытующе уставилась на рослого мужчину, а тот вложил монеты в ее ладонь. Бросив подозрительный взгляд на мужа, Гертруда взвесила монеты на ладони. Очевидно, она точно оценила сумму, не пересчитывая деньги.

Пленница застыла, мучимая страшным предчувствием. Она не сомневалась: заподозрив, что она, Шимейн, не прочь стать собственностью Гейджа Торнтона, Гертруда Фитч откажет ему.

Гертруда пришла к собственным выводам, и, высыпав монеты в поданный Гейджем кошелек, затянула тесемки с решимостью, обрекающей на провал все планы ее супруга. Как бы Гертруде ни хотелось свести Шимейн в могилу, она не в состоянии отказаться от такой щедрой платы, львиная доля которой предназначалась для ее отца.

— Подпиши ее бумаги, Эверетт, — непререкаемым тоном велела она. — Вряд ли кто-нибудь другой заплатит за нее больше сорока фунтов.

Капитан Фитч открыл было рот, собираясь возразить, но осекся, натолкнувшись на сардонический взгляд колониста. Капитан вдруг понял: если он хочет остаться капитаном корабля, ему придется подписать купчую и отдать девушку покупателю. Он склонился над бумагами, ворча:

— Не знаю, как теперь объясняться с другим джентльменом, когда тот придет за покупкой.

— Уверен, вы что-нибудь придумаете, — сухо отозвался Гейдж. С иронической, точно приклеенной к лицу улыбкой он свернул купчую в трубочку и сунул ее в сумку, а затем оглянулся на Шимейн: — Вы готовы?

Шимейн не терпелось сойти на берег, пока капитан Фитч не передумал под каким-нибудь предлогом. Оглядевшись в поисках Энни, Шимейн увидела, что ее подруга робко отвечает на вопросы коротконогого мужчины, отвергнутого Моррисой. Шимейн подняла руку прощальным жестом и поспешно моргнула, когда Энни ответила ей едва заметным кивком и смахнула с глаз слезы. Повернувшись к новому хозяину, Шимейн взяла себя в руки.

— У меня нет имущества, кроме той скудной одежды, которая на мне, сэр. Я готова уйти отсюда в любую минуту.

— Тогда идем, — позвал Гейдж и, заметив холодную ярость в глазах Джеймса Харпера, добавил: — Дело сделано. Пора уходить отсюда, пока не разразилась буря.

Шимейн испуганно запрокинула голову, глядя на угрюмые, низко нависшие над головами тучи, но когда заметила гневные лица окружающих мужчин, то поняла: замечание колониста лишь отчасти относилось к погоде. Следуя за Гейджем, Шимейн направилась к трапу, провожаемая пристальными взглядами всего экипажа.

Глава 3

Гейдж Торнтон, который в последнее время обнаружил, что бережливость — прямой путь к осуществлению его мечтаний, понял, что несколько минут назад подавил в себе скупость в стремлении заполучить Шимейн О'Хирн. Видя, с какой небрежностью он предложил в обмен на девушку увесистый кошелек, никто бы не догадался, что Гейдж на время отказывался от покупки материалов для строительства корабля. Впрочем, вскоре он надеялся получить плату за мебель, недавно изготовленную для богачей из Уильямсберга. При обычных обстоятельствах эта задержка не обрадовала бы Гейджа, однако теперь ему принадлежала служанка, и он не жалел, что весь минувший год методично обдумывал это приобретение и экономил. Ему небывало повезло: один из замыслов осуществился без изнуряющей работы и медленного продвижения к цели.

Шимейн смирилась с тем, что ее бумаги теперь принадлежали колонисту Гейджу Торнтону. Последующие семь лет жизни ей предстоит подчиняться этому человеку. Она будет вести его хозяйство, присматривать за ребенком, выполнять работу, которую обычно возлагают на прислугу. Ей предстояло еще многое выяснить, но по крайней мере пока положение представлялось приемлемым. Шимейн вздохнула с облегчением — все так быстро и удачно закончилось.

Своему расставанию с «Гордостью Лондона» Шимейн не придавала особого значения, разве что сравнивала его с возвращением из ада.

Гейдж сошел с трапа на вымощенную булыжником пристань и небрежно повернулся, предлагая помощь только что приобретенной собственности. Шимейн бросила опасливый взгляд на протянутую к ней гибкую руку с чистой ладонью и со стыдом вспомнила о собственных перепачканных пальцах. Однако этот человек разглядывал ее ладони всего несколько минут назад и должен знать, к чему ему предстоит прикоснуться. Сконфуженная, Шимейн нехотя дотронулась до его руки с сильными и тонкими пальцами и обнаружила, что та сплошь покрыта мозолями. Как ни странно, кожа показалась Шимейн довольно гладкой, словно смазанной маслом.

Но едва Шимейн шагнула на пристань, все ее мысли вытеснило желание вновь оказаться на досках трапа. Прикосновение ледяного булыжника к ступням вызывало дрожь, порывистый, пронизывающий ветер гулял по каналу между стоящими у пристани кораблями и ближайшими складами, немилосердно трепал лохмотья Шимейн. Ей оставалось только ежиться и стискивать зубы, даже лихорадочные попытки усмирить своевольные юбки были напрасными — подол взлетал, то и дело обнажал ее тонкие икры, надувал и трепал ткань, которая решительно вознамерилась вести себя, как ей вздумается, и обвивалась вокруг ног хозяйки, заставляя ее спотыкаться.

Гейдж всегда восхищался тонкими женскими щиколотками и не мог отказать себе в удовольствии полюбоваться ими сейчас. В конце концов, прошло уже немало времени с тех пор, как он в последний раз потакал этой слабости. Однако Гейдж не знал точно, что больше привлекало его внимание — изящные изгибы икр или багровые рубцы, оставленные на щиколотках кандалами. Ступни и нижняя часть ног Шимейн были испещрены темными пятнами, скорее всего следами недавних побоев. Под взглядом Гейджа девушка неловко подобрала пальцы ног. Он поднял голову и посмотрел Шимейн прямо в глаза.