Ошеломленный Грег на мгновение затих, потом из его груди снова вырвался стон, а тело вдруг разом обмякло — Лисианна торопливо принялась насыщаться, и захлестнувшее ее удовольствие тут же передалось ему. Но как же оно отличалось оттого, что она испытала, попробовав на вкус кровь Дуэйна! При обычных обстоятельствах, насыщаясь кровью живых людей, Лисианна не находила в этом ничего эротического — но, с другой стороны, при обычных обстоятельствах Лисианне не было нужды соблазнять свою жертву. Она просто подчиняла себе ее волю, после чего принималась сосать кровь. Но в этот раз все было по-другому. Лисианна испытывала неведомое дотоле возбуждение… мужчина тоже был возбужден, и кровь, вливавшаяся в ее тело, стала ниточкой, связывающей их воедино. Подхлестывая их возбуждение, она заставляла его расти, по мере того как сознание мужчины постепенно открывалось Лисианне. Странным было другое — на этот раз она не пыталась подчинить себе его волю, не навязывала ему свою. Вместо этого она как будто впустила в себя чужое сознание…
Намерение успокоить мужчину, подчинив себе его волю, было забыто. Лисианна не помнила ни о чем — кроме голода, свирепо пожиравшего ее изнутри, в котором привычная жажда крови смешалась с незнакомым до сих пор острым желанием изведать наслаждение, которое сулил он ей. В тот момент, когда их тела сплелись, когда оба стонали, нетерпеливо лаская друг друга; ей казалось, только он способен утолить ее голод. Весь мир внезапно перестал для нее существовать. Забыв обо всем, Лисианна, возможно, высосала бы его досуха, если бы коснувшийся ее слуха голос Томаса не вернул ее к действительности.
— Не понимаю, почему ты так расстроилась, тетя. Она всего лишь поднялась наверх переодеть колготки. Лисианна… — Следующие слова заглушил шум распахнувшейся двери, потом голос Томаса стал громче… и вдруг резко оборвался. В комнате повисла гнетущая тишина.
— Лисианна Аржено!
Вытаращив глаза, девушка окаменела от ужаса — она узнала голос матери.
Глава 3
Застигнутая на месте преступления Лисианна, вздрогнув, поспешно втянула клыки, оставила в покое шею Грета и виновато покосилась через плечо. Одного взгляда на застывших в дверях мать и Томас, которые, выпучив глаза, разглядывали эту картину, оказалось достаточно, чтобы она поспешно вскочила, торопливо оправила платье и пригладила растрепавшиеся волосы.
— Просто глазам своим не верю! — воскликнула Маргарита, вихрем ворвавшись в комнату. — Шныряешь по дому, чтобы потихоньку посмотреть подарки, да? Не хватило терпения дождаться дня рождения? Сколько тебе лет, Лисианна, — двенадцать или двести?! И тебе не стыдно? Что ты себе позволяешь?!
— Ну, строго говоря, день ее рождения уже наступил, тетя Маргарита, — вступился Томас, бесшумно прикрыв за собой дверь.
Лисианна бросила на кузена благодарный взгляд.
— Я вовсе не шныряла по дому, мама. Я поднялась сюда, чтобы отыскать целые колготки. — Пошарив среди складок смятого покрывала, она выудила пакет с колготками и предъявила его матери. — Видишь — даже не распечатаны.
Маргарита выразительным взглядом указала ей на пол у себя под ногами.
Опустив глаза, чтобы посмотреть, что привлекло ее внимание, Лисианна увидела валявшийся на полу растерзанный бант. Отпираться было бесполезно.
— Ладно, ладно. — Сделав виноватую гримасу, Лисианна пожала плечами. — Я действительно распаковала подарок… но только потому, что он был очень расстроен, а у меня не хватило духу оставить его в таком состоянии. — Она помолчала немного, потом склонила набок голову и подмигнула матери. — Я так понимаю, Бастьен приехал слишком рано и помешал тебе отключить его, да? Когда я вошла в комнату, он лежал тут и возмущался — говорил, что его похитили. И попросил меня развязать его.
— И вовсе я его не похищала! — с оскорбленным видом заявила Маргарита и повернулась к доктору Грегори Хьюитту. — Я не похищала вас, а просто одолжила — на время, — объяснила она. И, снова обернувшись к дочери, возмущенно добавила: — И уж конечно, я его отключила!
— Правда? — удивилась Лисианна. Брови ее поползли вверх, и она перевела взгляд с негодующего лица матери на лежащего на кровати Грега. — Похоже, на него это не подействовало.
Маргарита вздохнула, гнев ее начал потихоньку испаряться.
— Да… похоже, нам попался крепкий орешек.
Проследив за взглядом мужчины, Лисианна вспыхнула — тонкая ткань брюк натянулась, и под ней обрисовалась довольно внушительная выпуклость. Судя по всему, устремленные со всех сторон взгляды сделали свое дело, поскольку она вдруг прямо у них на глазах уменьшилась в размерах и опала словно проткнутый булавкой воздушный шарик.
— Ну похоже, это все-таки не огурец, — весело бросил Томас, и Лисианна поспешно закусила губу, чтобы не рассмеяться.
Смущенно потупившись, она виновато глянула на мать.
— Прости, мама. Я совсем не хотела испортить твой званый ужин. Да в общем-то я ведь ничего и не испортила. То есть я хочу сказать… конечно, сюрприза уже не получится, — сбивчиво пробормотала она, — но я и не распробовала его как следует — так, «куснула по-быстрому». И глотнула-то чуть-чуть… совсем капельку. Честное слово! Хотя не отказалась бы наесться вволю. — Голодный взгляд Лисианны скользнул к мужчине — она задрожала, заранее предвкушая, с каким удовольствием она снова запустит клыки в его шею.
— Ты решила, что это твой праздничный ужин? Вовсе нет.
С трудом заставив себя оторвать взгляд от мужчины, Лисианна с вожделением облизнулась. Она так увлеклась, что смысл сказанного матерью даже не сразу дошел до нее…
Лисианна растерянно заморгала.
— Что?!
— Он не твой праздничный ужин, — повторила Маргарита. — Для тебя я заказала китайца. Мальчик-рассыльный должен появиться с минуты на минуту.
— О… — протянула Лисианна, даже не пытаясь скрыть своего разочарования.
Нет, она любила китайцев, но почему-то их кровь никогда не могла насытить ее. Так что не пройдет и часа, как она снова будет голодна. А вот Грегори Хьюитт — другое дело. Крепкий, здоровый и вдобавок на редкость вкусный, он приятно отличался от малокровного замухрышки Дуэйна тем, что его кровь оказалась на удивление питательной и сытной. И к тому же, как выяснилось, она могла получить удовольствие не только от его крови… Сегодня Лисианне впервые довелось почувствовать то же чувственное возбуждение, которое обычно испытывали ее жертвы и отголоски которого доходили до нее, когда она лакомилась их кровью. То самое возбуждение, которое она раньше никогда не понимала и которое не испытывала сама — вернее, испытывала, но лишь частично, потому что она воспринимала лишь отголоски его. До этого она всегда оставалась лишь наблюдателем, хладнокровно и отстраненно следя за тем, что происходит с ее жертвой. Но сейчас… сейчас все было иначе. Пытаясь соблазнить его, она, вполне возможно, сама поддалась соблазну… Или, может, это он соблазнил ее, промелькнуло у нее в голове, когда она вспомнила, как он чувственным движением втянул в рот ее палец.
