Тем временем совята почти покончили с завтраком — клацанье клювов сменилось столь же дружным хрустом перемалываемых сверчков. Сосед Сорена мечтательно прошептал:
— Вот бы сейчас кусочек медянки!
Сорен вздохнул, вспомнив миссис Плитивер. Семейство Сорена не ело змей из уважения к своей верной служанке. Впрочем, миссис Плитивер, яростно протестуя, называла это чепухой.
— Покажите мне хоть одно живое существо, которому не нравились бы медянки или даже полозы! — убеждала она. — Не стоит щадить моих чувств. У меня их нет — по крайней мере, к этим пресмыкающимся!
Но родители Сорена продолжали стоять на своем. Ноктус называл это «родовой чувствительностью». Слова были непонятные, но Сорен понимал, что родители не хотят обижать миссис Плитивер, хоть та и клянется, будто у нее нет никаких чувств. На самом деле это было не так. Миссис Плитивер была самым добрым и сентиментальным существом на свете, и у Сорена начинало чаще биться сердце, когда он вспоминал, как она звала его из дупла. Слезы наворачивались ему на глаза — словно наяву он слышал ее взволнованный голосок. Что-то сталось с доброй слепой змеей? Неужели Клудд и с ней что-нибудь сделал? Или ей удалось уползти за помощью? Вспоминает ли она о нем? Плачет, наверное… А родители? И они, скорее всего, тоже тоскуют.
И снова острая боль потери пронзила желудок. Сорен просто сходил с ума при мысли о том, что больше никогда не увидит своих маму и папу. А потом он вспомнил о Клудде и задрожал с головы до когтей.
— Ты в порядке? — спросила Гильфи. Она была так мала, что едва доставала головой до кончиков его крыльев.
— Нет, я не в порядке, — выдавил из себя Сорен. — Совсем не в порядке! Разве ты не скучаешь по родителям? Разве не думаешь, что они сейчас делают? Как оплакивают тебя?
— Да, конечно. Но я даже думать об этом не могу, — тихо ответила Гильфи. — Знаешь что, возьми себя в крылья. Ты не забыл о нашем Грандиозном Плане?
— Легко тебе говорить — «возьми себя в крылья»! Если бы ты только знала, что я понял о своем брате!
— Слушай, у нас совсем нет времени, — перебила его Гильфи. — Постарайся, чтобы тебя распределили в Погадник.
— Куда? — вытаращил глаза Сорен. — Что еще за Погадник?
ГЛАВА VIII
Погадник
Тут неизвестно откуда выпорхнула Тетушка Финни.
— Я поняла, кем ты должен стать! Ловец сверчков — работа как раз по тебе. Ты великолепно справишься, малыш. Здесь, в нашей прелестной каменистой стране, сезон охоты на сверчков длится гораздо дольше, чем в других местах. Они прячутся в ямках и трещинах, а когда пригреет солнышко, вылезают погреться на камушки.
— Но… — начал Сорен. — Вообще-то я страшно хочу есть. Может быть, мне лучше поработать в Погаднике? Пожалуйста, Тетушка!
— В Погаднике? — тетушка Финни явно не ожидала такого предложения. За всю ее долгую практику совята еще никогда не оспаривали ее решений и не высказывали никаких предпочтений. Она внимательно посмотрела на Сорена. Что ж, этот маленький представитель сипух и в самом деле выглядел неважно. Какой из него охотник! А если он не справится с ловлей сверчков, это может плохо отразиться на карьере Тетушки. С другой стороны, если она выполнит его просьбу, совенок будет ей обязан. Всегда полезно, когда кто-то у тебя в долгу!
— Ну что же… Пожалуй, я пойду тебе навстречу, — она выразительно посмотрела на Сорена. — Но запомни, миленький, что я оказала тебе большую услугу. И не забудь, как я разрешила тебе, — она понизила голос, — немножко вздремнуть! — Ее желтые глаза едва заметно потемнели, приобретя оттенок холодного золота. — А теперь, сладенький, беги вот по этой трещине, и она приведет тебя в Погадник.
— Я номер 47-2. Я буду вашим проводником по Погаднику. Следуйте за мной, — заученно проговорила маленькая сова. Голос у нее был вялый и монотонный, ничуть не похожий на чудовищную скороговорку, которую выдавали Джатт с Джуттом, но тоже далекий от настоящего совиного говора.
Сорен с Гильфи двинулись следом за бодро марширующей совой. Вскоре они услышали звонкий стук множества когтей, словно целая армия сов маршировала по камню.
Странный монотонный голос номера 47-2, только многократно усиленный, зазвучал над марширующей толпой совят. Они пели!
У каждой погадки своя загадка,У каждой погадки своя загадка,С шерстью, с зубами, с костямиИ с крошечными камнями.У каждой погадки своя загадка.Вскроем каждую погадку —Что-то там внутри?Может быть скелетик мыши —Ну-ка, посмотри!Никогда мы не умаемсяИсполнять святой свой долг.На работе все стараемся —Только так бывает толк.
Про блестящие крупинки,Те, что спрятаны внутри,От которых сердце бьется,Никому не говори!Это главный наш секретИ страшнее тайны нет.
Входя в Погадник, Сорен с Гильфи даже представить себе не могли, какой ужас их ждет.
Следом за провожатым они вошли еще в один каньон с высокими отвесными стенами, где сотни совят, стоя на каменных выступах монотонно поднимали и опускали головы, стуча клювами по тысячам и тысячам погадок. Если бы Сорен с Гильфи знали смысл слова «ад», они наверняка решили бы, что очутились в этой самой глубокой и самой страшной части преисподней. Но за свою короткую жизнь совята не успели узнать ни ада, ни слов, которыми можно его описать. До того момента, как их похитили, их жизнь больше всего напоминала рай. Да и как еще можно назвать жизнь в уютном еловом или кактусовом дупле, выстланном нежнейшим Родительским пухом, сочных насекомых, которых приносят по нескольку раз в день, и первые вкусные кусочки мыши? А кроме еды и уюта в их жизни были еще истории — истории о полетах, о том, как научиться расправлять крылья, и о таинственном внутреннем чувстве, которое призывает подняться в воздух.
Тем временем номер 47-2 подошла к совятам и заговорила своим странным, безжизненным голосом:
— Я — сортировщица третьего разряда. Я выбираю из погадок только крупные остатки — кости, камешки и зубы. Сортировщики второго разряда собирают перья и пух. Первому разряду доверяют сбор крупинок. Вот это крупинка, — номер 47-2 указала когтем на крошечную соринку, сверкавшую в расколотой погадке. — Крупинки — это металл, — совиха помолчала и быстро добавила: — Или что-то вроде этого. Вам незачем знать, что это такое. Запомните одно, крупинки — драгоценны, гораздо ценнее золота. Добытчик крупинок — это самая высшая квалификация погадника. Сегодня меня повысят на следующий уровень. Я стану сортировщицей второго разряда. Но сейчас, как самая опытная сортировщица третьего разряда, я должна исполнить свой долг и познакомить вас с вашими обязанностями, — сова моргнула. А потом загудела какой-то жуткой скороговоркой:
Начинающему сортировщику рекомендуется пользоваться клювом. Когтями удерживаем погадку. Все предметы, обнаруженные в погадках, должны быть аккуратнейшим образом разложены в ряд на каменном выступе, который носит наименование рабочего места. Неумение аккуратно разложить найденные предметы является серьезнейшим нарушением. Виновные подвергаются жестокому наказанию и становятся объектами сеанса смехотерапии.
Сорен с Гильфи с недоумением переглянулись. Что за бред? И что такое смехотерапия?
— Если вы будете работать прилежно и старательно, возможно, что в будущем вас тоже ждет повышение. — Совиха вспрыгнула на усыпанный погадками каменный карниз и наклонилась над первым попавшимся катышком. — Показываю. Запомните — строго запрещается использовать собственные погадки в качестве объекта. — Совиха сердито покосилась на Сорена, а потом наклонила голову и принялась клевать.
Сорен едва сдержался, чтобы не отрыгнуть.
Сорен с Гильфи потеряли счет времени. Казалось, они работают здесь уже целую вечность. Тишины в этом страшном месте явно недоставало. Через определенные промежутки времени одна из щуплых сов-надзирательниц, сидевших на высоких каменных выступах, издавала негромкий свист — и совята затягивали песню сортировщиков. Их пение было так же монотонно, как речь совихи номер 47-2.
Вскоре Сорен понял, что песня нужна лишь для того, чтобы поддержать рабочий ритм. Но тишины не было и в промежутке между песнями. Ее заменяли постоянные команды и окрики.
— Новую порцию погадок на участок 10 — В.
— Участок 20-С! Ускорить темп!
Совята тоже переговаривались между собой, но нечасто. Чем больше прислушивались Сорен с Гильфи, тем более странными казались им эти разговоры. А потом сова, работавшая на одном выступе с Сореном, повернулась к нему и проскрипела:
