— Есть кто живой? — слышит он ее голос. Отдышавшись, он шепчет:
— Ты богиня, — и тянется к ней, не открывая глаз.
Она целует его льстивые губы и тихонько фыркает:
— Ага, точно. Хазарат.
Она никогда не отвечает комплиментом на комплимент — только улыбается, будто знает и так… наверное, ей все это говорят… но он не хочет думать обо всех, с кем она была раньше… неужели им было так же хорошо с ней?
А ей с ними?
Прежние ее любовники наверняка умели в сто раз больше, чем мальчишка-простолюдин из провинциального городка.
Разве ей с ним — хорошо? Он ведь почти не прикасается к ней… так хочет она.
Дэнна каждый раз дает себе зарок настоять на своем, но она не дает ему такого шанса — измучивает своими ласками, пока он не засыпает, обессиленный.
— Почему? Я тоже хочу доставить вам… тебе удовольствие.
— О, поверь, я его получаю достаточно.
— Но ты никогда не позволяешь… ласкать тебя…
— Нет ничего приятнее, душа моя, чем держать в руках мальчика, стонущего в оргазме.
Он краснеет и умолкает. Она смеется и треплет его по щеке.
— Ты мой оруженосец, так что должен делать, что я скажу. Налей еще вина.
И Дэнна смиряется — до очередной попытки.
Все же, когда она уставшая или сонная, она пускает его руку к себе между ног, туда, где жарко и влажно, и нежно, и трепетно — сжимается, напрягается, истекает соком, пахнущим пряно и пьяняще. Иногда кладет свою руку сверху и направляет его движения. Он целует ее лобок, твердую косточку под кожей, но когда пробует спуститься ниже, то слышит непреклонное «нет», царапающее, будто булавкой, его сердце.
Говорят же, что женщина вытравливает волосы на лобке, когда сходится с другой женщиной, чтобы язык любовницы легко находил заветный бугорок. И он, когда впервые увидел ее гладкую кожу, вспомнил об этом — и о рыжей невесте наместника. Это раньше у него были подозрения насчет нее и капитана Лизандер. Теперь их не осталось, какие уж тут подозрения, когда они запираются в спальне, и он с черной завистью прислушивается к стонам Лэйтис. Ах, если бы ему сорвать с ее губ такой стон! И, как острое жало, язвит его мысль: ей она все позволяет… ей она не говорит «нет»… и это после нее она не хочет испытать его язык… не хочет стирать память о ее прикосновениях… а может быть, просто не верит в его искусство.
— Если ты проговоришься о том, кто ко мне ходит, я прикажу выпороть тебя на плацу, — говорит она однажды. Голос ее безмятежен, будто речь идет о погоде.
Он верит. Она нежна с ним, но временами может быть и жестока.
Хазарат, убивающая любовью.
Она привыкла слушать только себя и не замечает, как ее слова могут ранить.
Да и кто он такой, чтобы она заботилась о его чувствах! Игрушка для развлечения, и только.
Почему же ему так больно, когда она говорит:
— Смотри не влюбись в меня, Дэнна. Нам это ни к чему.
И растерявшись от этого неожиданного удара, он позволяет вырваться тем словам, которых поклялся не произносить:
— А я уже…
Повисает тяжелое молчание. Она лежит на спине и смотрит в потолок.
Он отворачивается и начинает тихонько всхлипывать. Только бы не зареветь… Ее руки обнимают его, и тут он разражается рыданиями.
— Ну что ты, зайка, — ласково шепчет она. — В этом нет ничего плохого. Тебе придется трудно, вот и все. Я за тебя переживаю.
— Я тебе скоро надоем, и ты меня бросишь, — плачет он.
Она гладит его по плечу, прижимает к себе.
— Это случится когда-нибудь, но еще нескоро. Пока что я тебя люблю, солнце.
Вот так, просто и буднично… и почему-то трогает больше пылких признаний.
И слезы мгновенно высыхают.
* * *
— Эй, Ди, а что ты напишешь в сочинении «Как я провел лето»?
В ответ на шутку следует взрыв хохота.
— Дураки, я уже давно школу закончил, — с достоинством отвечает Дэнна, едва сдерживая смех. — А вас к ней, небось и близко не подпустили!
Все снова ржут и наливают еще вина. Последний день недели в казармах — традиционная пьянка. Дэнна лежит головой на коленях леди Лизандер, в одной руке у него бутылка пива, в другой рыбий хвост. Его обожаемая начальница рассеянно перебирает пряди его волос и о чем-то беседует через стол с одним из эутангов, приехавших с утра в крепость. Отчаявшись разобраться в гортанном акценте и мешанине неизвестных имен и названий, он перестает вслушиваться. Рядом с ним лейтенанты Лэйтис состязаются в остроумии, и Дэнне иногда удается вставить реплику-другую.
А лето действительно кончилось, промчалось незаметно, как любое счастливое время. Дэнна уже знает про Симург-вейн, эутанги приглашают на него кавалеристов с тех самых пор, как Агвизель заключил союз с полковником Гаэрри.
— Давай с нами, Ди, там весело!
— Это уж как леди-капитан прикажет, — важно отвечает он, скрывая радостное нетерпение: она возьмет его с собой, наверняка возьмет!
Но Лэйтис вдруг говорит рассеянно:
— Я не еду. Дела. Они передадут вождю мои извинения.
И снова как будто острая игла входит в сердце. Это из-за рыжей. Она собирается снова встретиться с ней.
Дэнна закусывает губу, смотрит невидящими глазами в потолок. Все уедут на праздник, а она отправит его ночевать в пустую казарму и запрется со своей леди.
— Тогда отпусти мальчика с нами, что ему здесь торчать одному, — вступает кто-то из лейтенантов. Остальные поддакивают.
«И поеду!» — со злостью думает Дэнна. Вот тогда она узнает…
— С ума сошли, он еще ребенок.
— Мне шестнадцать скоро, — говорит он угрюмо, отворачиваясь от нее. — И меч я держать умею.
— Смотри, как бы что другое не пришлось держать. Это не эссанти, разрешения спрашивать не будут.
— Лэй, я за ним присмотрю, — раздается мягкий голос Ньярры. — Под мою ответственность.
И возразить Лэйтис нечего. Ньярра уверенный, спокойный, надежный, по-медвежьи флегматичный и такой же сильный. Если ему не доверять, то кому же?
— Ладно, черт с вами, поезжайте. Только не жалуйся потом, детка, что задница болит.
Дэнна стискивает зубы, потом принуждает себя улыбнуться и преувеличенно-весело обращается к Ньярре. На сердце у него тяжело.
Утром он просыпается в широкой постели Ньярры, без сапог и туники, но в штанах. Он не помнит даже, как здесь оказался, где-то с четвертой бутылки пива в памяти провал. Сам Ньярра уже встал, умывается над тазиком с водой, собрав волосы в узел на затылке. При мысли, что они провели ночь в одной кровати, щекам становится жарко.
— Хочешь кофе, Ди? — приветливо спрашивает Ньярра.
— Ага. А почему я здесь?
Он не помнит, как надо обращаться к Ньярре, и вообще, это первое имя или второе, а может, единственное? Но в казармах все называют друг друга по прозвищам и на «ты», разобраться невозможно.
