– Почему вы молчите?
Анна не сводила с него глаз. Герцог улыбнулся:
– Ее Величество действительно великолепная дама. Однако я считаю, что льстецы несколько преувеличивают, именуя ее так. Думаю, в старой доброй Англии найдется немало дам, превосходящих очарованием мою коронованную свояченицу.
Вероятно, в голосе Бэкингема проскользнули нотки неприязни, которую этот аристократ питал к заносчивой даме, добившейся трона, вскружив голову юному Эдуарду Йорку. Майсгрейв, его жена и внимательно наблюдавший за собеседниками капеллан обменялись взглядами. Но герцог снова заговорил:
– Возможно, Элизабет Вудвиль когда-то и была хороша. Но ведь и ее царственного супруга именовали «шесть футов мужской красоты». Однако сейчас он изрядно раздобрел, поскольку любит хорошо поесть. Мне довелось видеть, как Его Величество принимает рвотное, дабы иметь возможность вновь наполнить желудок. Эдуард Йорк не знает меры ни в чем, это известно всем. Что, однако, не мешает ему любить танцы, молоденьких девушек и охоту. И хотя он уже с трудом взбирается в седло, он почти каждую неделю устраивает травли в Уолтхемском лесу. Правда, зачастую в его охотничьей свите оказывается больше низко родных купцов, нежели знатных вельмож. Эдуард очень и очень благоволит к лондонским толстосумам. У него особые счета с ними, и порой он даже входит с ними в долю, когда те везут на континент шерсть. Поистине мир перевернулся, если короли стали отдавать предпочтение купцам, хотя, насколько я слышал, даже великий Делатель Королей имел с ними тесные связи.
Леди Анна вдруг уронила шитье и резко поднялась.
– Ради Бога, милорд, но… Но мне… Мне, пожалуй, пора укладывать детей спать.
Маленькие Кэтрин и Дэвид, возившиеся с детьми челяди тут же в один голос принялись выражать свое неудовольствие, твердя, что еще слишком рано. Дэвид даже забился под стол, но баронесса с помощью Молли и ее дочери-подростка извлекла его оттуда.
Вскоре женщины увели и других детей. В зале остались одни мужчины, и барон Майсгрейв велел кравчему принести им с герцогом вина. Разговор непринужденно продолжался. Барон посетовал на то, что такая крепость, как Бервик[6], до сих пор остается в руках шотландцев, затем коснулся особы наместника Севера герцога Глостера. Генри Стаффорд отзывался о нем с уважением.
– Прекрасный полководец! Битвы при Барнете и Тьюксбери выиграны исключительно благодаря ему. Да и в моем родном Уэльсе он сумел навести порядок. Думаю, Глостер сможет призвать к порядку и мятежный Север королевства, несмотря на происки герцога Нортумберлендского, сэр Филип. Хотя вы-то, разумеется, держите сторону Генри Перси.
Майсгрейв задумчиво глядел на огонь.
– Упаси меня Бог, милорд, выступить против брата нашего короля. Однако здесь, в Пограничье, вот уже много столетий подряд крепка власть Перси, и, я думаю, этот род не заслуживает того, чтобы им командовал кто-либо иной, каковы бы ни были его достоинства.
– Даже брат венценосца?
– Даже сам венценосец. Граф Нортумберлендский – верный слуга Эдуарда IV, и я полагаю, что, если Его Величество не хочет вызвать новое восстание Хотспера[7], ему не стоит посягать на интересы столь сильного вельможи, как Генри Перси.
– Клянусь вечным блаженством, вы сейчас говорите, словно типичный северянин. Разве вы до сих пор не видите, что герцог Глостер более способный правитель, чем Перси? Когда он прибыл на Север, разве не были здесь сильны симпатии к Ланкастерам и память о власти Невилей? Теперь же Нортумберленд стал оплотом Йорков. И разве мятежный город Йорк, отказавшийся впустить Эдуарда с Ричардом, когда они вернулись, чтобы сразиться с Делателем Королей, не боготворит сейчас наместника короля Ричарда Глостера?
– Я не намерен спорить с вами, ваша светлость. Герцог Глостер действительно талантливый политик, и, когда я побывал в Йорке, чтобы продать шерсть, я воочию убедился, сколь он популярен. Наместник Севера пошел по стопам своего брата – если Эдуард приручил Лондон и его жителей, то герцог Глостер так же поступил с Йорком, вторым по значению городом королевства. Сейчас он здесь даже более популярен, чем его августейший брат. Однако я заметил также, что, добившись поддержки горожан, Ричард жестоко расправляется со многими дворянскими родами. Он объясняет это тем, что ранее они служили Алой Розе, но разве король Эдуард IV не помиловал своих бывших противников, и вы, ваша светлость, его родственник и полномочный посол, разве не являетесь тому подтверждением? Отчего же младшему брату Эдуарда, берущему с короля пример, бросать очередную жертву на растерзание жажду щей крови толпе? И что плохого в том, что потомки древнейших родов на Севере будут иметь защиту в лице Перси?
Он говорил неторопливо, не глядя на герцога. Языки пламени озаряли его смуглое красивое лицо. Лохматый волкодав барона подошел к хозяину и положил голову ему на колени, и Майсгрейв машинально потрепал его.
– Я вижу, вы не являетесь приверженцем младшего из Иорков, – заметил Бэкингем.
Майсгрейв кивнул.
– В отличие от вас, милорд Стаффорд.
Барон поднял бокал, показывая, что пьет за здоровье гостя.
Генри тоже отхлебнул глоток вина. В это мгновение позади них раздался голос баронессы:
– А почему вы ничего не скажете o среднем из Иорков – герцоге Кларенсе?
Генри не слышал, как она вошла. Баронесса опустилась на резную скамеечку у огня и, сложив на коленях вышивание, выжидательно смотрела на герцога.
Бэкингем ослепительно улыбнулся.
– А что о нем толковать? Я плохо знаю среднего Йорка. Слава Богу, мне не довелось сойтись с ним поближе. Но на юге королевства, когда о чем-либо хотят сказать худое, говорят, что, наверное, и у Кларенса вышло бы лучше. Это вечно всем недовольный вельможа, смутьян и брюзга. Самый состоятельный человек в Англии, за исключением короля, он любит поговорить о том, сколь многим ему обязан старший брат и, по его мнению, он куда более достоин трона, чем Эдуард. – Удивительно, как много ему сходит с рук. Однако то, что король недолюбливает своего брата и отнюдь не выказывает радости, когда Джордж является ко двору, очевидно для всех.
Баронесса перебирала шелка на коленях.
– А его супруга? – спросила она после непродолжительного молчания. – Как поживает прекрасная Изабелла Невиль?
Генри заметил, что Оливер со значением взглянул на свою госпожу, а невозмутимый Майсгрейв на миг задержал у губ бокал с вином. Герцог пожал плечами.
– Отчего вы решили, что она прекрасна? Ради Бога, не сочтите меня женоненавистником, однако герцогиня Кларенс – это сухая, желчная, вечно чем-то раздраженная дама. Я видел ее лишь однажды, ибо она почти не бывает при дворе, поскольку герцог Кларенс не любит брать ее с собой. Герцогиня невероятно ревнива, а сам герцог, следуя примеру августейшего брата, отдает должное хорошеньким леди.
