Две головы повернулись ко мне.
— Чтобы получить несколько ответов, вы намеревались причинить ущерб моему здоровью, — пояснил я. — Не обессудьте, если я отыграюсь на вашей анатомии. Бьюсь об заклад, что получу от вас два-три признания. Я подойду к делу чуточку серьезнее, чем вы. Просто-напросто буду пытать вас, пока не заговорите.
— Не сможете, — сказал тот, что повыше. — У вас низкий индекс жестокости.
Я невесело усмехнулся.
— Посмотрим.
Легко ли, по-вашему, прекратить свое существование и вместе с тем продолжать его? Я решил эту задачу без особого труда. Но мне проще: я с самого начала участвовал в разработке «системы», и мне доверяли.
Разорвав свои перфокарты, я вернулся на рабочее место. Делая вид, что тружусь над новой темой, я искал и наконец нашел безопасный терминал. Он находился в холодных краях, на метеорологической станции «Туле».
Хозяйничал на ней один забавный старикан, великий любитель рома. Как сейчас помню тот день, когда я высадился с «Протея» на берег бухты и пожаловался старику на жестокость морей.
— Можешь отдохнуть у меня, — предложил он.
— Спасибо.
Он проводил меня на станцию, накормил, потолковал со мной о морях и о погоде. Потом я принес с «Протея» ящик «бакарди» и поставил его на пол.
— Я вижу, тут все автоматизировано, — заметил я.
— Точно.
— Так какого черта тебя здесь держат?
Старик рассмеялся.
— Мой дядя был сенатором. Надо было куда-нибудь меня пристроить, вот и подыскали это местечко. — Он потянул меня за рукав. — Пошли, глянем на твой кораблик, нет ли где течи.
Мы поднялись на «Протей» — приличных размеров яхту с каютой и мощными двигателями — и осмотрели ее.
— Побился с друзьями об заклад, — объяснил я старику, — что дойду до полюса и привезу доказательства.
— Сынок, да ты спятил!
— Знаю, но все равно дойду.
— А что? Может, и дойдешь. Когда-то и я был таким же — легким на подъем, и здоровьем Бог не обидел. А ты, небось, подрастратил силенки напоследок, а? — Он пригладил прокуренную и просоленную бороду и ухмыльнулся.
— Было дело, — буркнул я. — Ты пей.
Мне не хотелось, чтобы он наталкивал меня на мысли о Еве.
Он выпил, и на некоторое время разговор увял.
Она была не такая. Я имею в виду, мне нечего было рассказать о ней старому похабнику.
А расстались мы с ней четыре месяца назад. Не по религиозным и не по политическим причинам. Все было гораздо глубже.
Поэтому я наврал ему о выдуманной девице, и он остался доволен.
Я повстречал Еву в Нью-Йорке, где занимался тем же, чем и она, — отдыхал. Ходил на спектакли, фотовыставки и тому подобное. Она — рослая, с коротко подстриженными светлыми волосами. Я помог ей найти станцию метро, вместе с ней спустился и поднялся, пригласил пообедать и был послан к черту.
Сцена:
— Я к этому не привыкла.
— Я тоже. Но голод не тетка. Так пойдем?
— За кого вы меня принимаете?
— За интересную собеседницу. Мне одиноко.
— По-моему, вы не там ищете.
— Возможно.
— Я вас совсем не знаю!
— Я вас тоже. Но, надеюсь, спагетти под мясным соусом и бутылочка кьянти помогут нам решить эту проблему.
— А вы не будете ко мне приставать?
— Нет. Я смирный.
— Ладно, уговорили. Ведите.
День ото дня мы становились все ближе. Мне было плевать, что она живет в одном из этих крошечных сумасшедших «пузырьков». Я был достаточно либерален и считал, что, если пропагандой строительства подводных городов занимается клуб «Сьера», значит, такие города действительно необходимы.
Наверное, надо было отправиться с ней, когда закончился ее отпуск. Она звала.
В Нью-Йорке я бывал нечасто. Как и Ева, я приплыл туда, чтобы посмотреть на Большую Землю.
Надо было сказать ей: «Выходи за меня замуж». Но она не согласилась бы предать свой родной «пузырь», а я не согласился бы предать свою мечту. Я хотел жить в огромном мире над волнами и уже знал, что для этого необходимо.
Правда, до рождественских открыток я в то время еще не додумался.
Я обожал эту синеглазую ведьму из морской пучины, и теперь понимаю: надо было все-таки уступить. Черт бы побрал мой независимый характер. Если бы мы с ней были нормальными людьми… Но мы не были нормальными людьми, вот в чем беда.
Ева, где бы ты ни была, я не скажу о тебе дурных слов. Надеюсь, ты счастлива с Джимом, или Беном, или как его там…
— Пей, — повторил я. — Попробуй с кока-колой.
Я осушил стакан коки, он — коки с двойной порцией «бакарди».
При этом он жаловался на скуку.
— Подбирается ко мне, проклятая, — вздыхал старик.
— Ну ладно, пора и на боковую, — сказал я.
— Пора так пора. Можешь ложиться на мою койку, мистер Хемингуэй.
— Спасибо, дружище.
— Я тебе показал, где одеяла?
— Да.
— Ну, тогда спокойной ночи, Эрни.
— Спокойной ночи, Билл. Завтрак за мной.
— Идет.
Зевая, он побрел прочь.
Я выждал полчаса и принялся за работу.
С его метеостанции можно было выйти непосредственно на Центральный. Я хотел сделать аккуратную вставочку в программу. На пробу.
Спустя некоторое время я понял: получилось! Теперь я могу поместить в Центральный любую информацию, и никто не поставит ее под сомнение!
В тот вечер я казался себе чуть ли не богом.
Ева, быть может, зря я не выбрал другой путь.
Утром я помог Биллу Меллингсу справиться с похмельем, и он ничего не заподозрил. Мне отрадно было сознавать, что у этого славного старика не возникнет неприятностей, даже если кто-нибудь мною заинтересуется. Потому что дядя Билла — сенатор в отставке.
А сам я теперь мог стать кем угодно. Мог запросто создать новую личность (год рождения, имя, сведения об образовании и т. д.) и занять приличествующее место в обществе. Для этого требовалось лишь включить передатчик на метеостанции и ввести в Центральный программу. Стоило ненадолго выйти в эфир — и можно было начинать жизнь в любой инкарнации. Ab initio[3].
Ева, я хотел быть с тобой! Как жаль, что этому не суждено было сбыться.
Думаю, правительство тоже знает этот трюк и время от времени им пользуется. Но у меня преимущество: правительству неведомо о существовании «независимого подрядчика».
Я знал многое из того, о чем не следует знать (даже больше, чем необходимо), хотя с уважением отношусь к «детекторам лжи» и «сывороткам правды». Дело в том, что свое подлинное имя я храню за семью замками. Известно ли вам, что полиграф Килера[4] можно обмануть не менее чем семнадцатью способами? С середины двадцатого века его так и не усовершенствовали.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
