— Зачем мне это?
Вера видит, как густая бровь взлетает вверх. Пахомов садится вполоборота, смотрит на Веру.
— Откуда мне знать! — фыркает девушка. — Банкротство. Неудачная сделка. Да мало ли причин!
— Считаешь, что будь у меня финансовые трудности, я бы предпочел не решать их, а жениться на богатой принцессе? — насмешливо говорит Пахомов.
— Мне почем знать!
— А ты согласилась бы? Представь, что трудности у твоего отца. Ты согласилась бы на договорной брак, чтобы вытащить Степана из долговой ямы? — продолжает интересоваться Пахомов.
— У отца проблемы? Ты ведь не просто так интересуешься?
— Все у него в порядке, насколько я знаю, — хмыкает Платон, — можешь быть спокойна. Ближайшие годы твоей свободе ничего не угрожает.
— Несомненно! Когда я соберусь замуж, это будет мой осознанный выбор, — цедит девушка.
— Угу, — усмехается Пахомов, а Вера все еще зла настолько, что ладонь так и чешется двинуть нахалу в челюсть. — Он определенно не падет на Стаса Новикова.
— Да пошел ты! — вскакивает Вера и смотрит на Пахомова сверху вниз. — Ты мне никто! У тебя нет права указывать мне, с кем дружить!
— Прекрати орать, Вера, — вздыхает Платон.
— Прекрати лезть в мою жизнь!
— Даже не начинал!
— Серьезно? Ты приперся сюда, прогнал Стаса, утром рычал на Сашку. Я же не слепая! И не дура! — все еще кричит Вера.
Пахомов медленно поднимается на ноги. И теперь уже Вере приходится запрокинуть голову, чтобы смотреть в темные, будто почерневшие от недовольства, глаза мужчины.
— Ну, если ты не дура, то…
Вера чувствует жуткое напряжение. Не отступает лишь из упрямства. Однако под пронизывающим взглядом мужчины ей хочется спрятаться.
Пахомов не прикасается к ней, но стоит настолько близко, вплотную, что девушка ощущает его дыхание на своем лице.
— … должна понимать, — продолжает Платон очень тихо, — что я несу ответственность за тебя. И лучше тебе держаться подальше от мутных типов вроде Новикова.
— Иначе что? В угол меня поставишь? — ехидничает Вера. — В доме запрешь? Пристегнешь к кровати наручниками? Я и без того шагу не могу ступить без контроля! Без амбалов твоих!
— Занятные мысли крутятся в твоей голове, девочка, — Вера видит наглую усмешку на волевом лице. — Напомнить, кто в чью спальню вломился?
— Да это шутка была! Ты же не думаешь, что я всерьез заинтересуюсь тобой, Пахомов? — максимально насмешливо парирует Вера.
Она пытается игнорировать полыхающие щеки и то, что Платон нависает над ней. Давит на нее морально и физически. Да что уж! Вере кажется, что он вот-вот припечатает ее к стене.
— Почему нет?
Этот вопрос застигает девушку врасплох. Вера судорожно пытается придумать достойный ответ. Он ведь должен быть. Как должна быть и причина, почему ей не интересен Платон Георгиевич Пахомов.
— Потому что! — резко выдыхает Вера.
— Мда, достойная причина, согласен, — вновь заламывает бровь Платон.
— Ты…
Вера захлебывается от возмущения. Какого черта он говорит с ней в таком насмешливом и снисходительном тоне?!
Шустер действует импульсивно и необдуманно. Эмоции кипят. А здравый смысл благополучно исчезает. Веру задевает то, что она видит во взгляде Пахомова издевку. Он не воспринимает ее взрослой женщиной. Для него она все еще девчонка.
Обида топит разум. Вера вскидывает ладонь.
Мелькает мысль, что не стоит этого делать. Нужно промолчать, а лучше — просто уйти.
Однако Вера обо всем этом думает, спустя секунду. Когда на щеке Платона расплывается алое пятно, а ее собственная ладонь горит огнем от соприкосновения с мужским лицом.
— Живо в машину, Вера! — цедит Пахомов.
Вера видит, как насмешка в глазах мужчины молниеносно превращается в ярость.
— В мою машину! — рявкает Платон и отворачивается от нее.
Вера торопливо подхватывает сумочку. Ноги держат с трудом. Затылок сверлит убийственный взгляд. А внутри — все трепещет от страха.
— Черт! — ругается девушка шепотом.
Водитель распахивает дверь автомобиля. Вера послушно занимает предложенное место. После уже понимает, что села Шустер не в свою машину, а к Платону.
Дверь с другой стороны тоже распахивается. Пахомов оказывается на диване рядом.
Отдает распоряжение водителю. Вера молчит все это время. Пытается найти подходящие слова. И чего она вспылила? Могла бы просто не замечать всего этого.
— Послушай…, — начинает Вера, но вместо ответа Пахомов нажимает на какую-то кнопку, и панель, ограждающая передние кресла о задние места, поднимается. — Я не хотела тебя бить.
— А я хочу придушить тебя, Вера! — цедит Платон.
Вера вжимается спиной в кожаный диван. Но отстраниться от Пахомова на достаточное расстояние не получается.
Мужчина смотрит в ее лицо, прищурившись. Из глаз сыплются колючие молнии. Кажется, Вере дышать сложно.
Платон резко выбрасывает руку вперед, обхватывает тонкие запястье Веры и тут же, моментально, дергает Веру на себя.
Сил у Шустер не хватает, потому она, как тряпичная кукла, влетает в мужские объятия.
Пахомов не произносит ни звука. Стремительно вплетает пальцы в волосы на затылке Веры. Тянет вверх, заставив девушку смотреть в его глаза.
— Нет.., — вяло сопротивляется Вера.
Пахомов сметает ее сопротивление так же быстро. Вера пытается отстраниться. Давит ладонями в мужскую грудь. Упирается. Старается повернуть голову, чтобы избежать контакта.
Первый поцелуй настигает Веру. Мысленно она уже готова к нему. Но по факту — совсем не готова. Она ждет властного натиска. А получает — влажное скольжение твердых губ по щеке к уголку рта.
Она теряется. Платон ведь должен быть в ярости. Она же ударила его на глазах у клиентов и персонала ресторана!
Твердые губы Пахомова прижимаются вплотную к ее губам. Требовательно раздвигают, заставляют впустить язык.
Вера задыхается от неожиданности. От похожего на взрыв осознания: она ведь тоже хочет ощутить вкус губ этого нахала.
Что странно! Вера же никогда и мысли не допускала. Не думала о Платоне, как о мужчине.
Нет, думала, конечно. Но не в этом смысле!
Пока в голове у Веры царит бардак и хаос, ее руки вдруг оказываются на мужском затылке. А поцелуй становится с каждой секундой все глубже, он затягивает Веру в свои сети. Твердые губы сминают ее, будто Платон собирается съесть ее саму.
Вера сдается. Ее ведь никто прежде не целовал вот так, яростно, отчаянно жадно, неистово.
Так, будто этот первый поцелуй станет и последним.
— Не вздумай с ним встречаться!
Вера не сразу понимает, что именно говорит ей Платон прямо в губы. Она чувствует мужские пальцы на своем подбородке. А бедром — металл пряжки ремня, что врезается через ткань одежды.
И не только ремень чувствует Вера. Кое-что твердое, словно камень, недвусмысленно упирается в нее.
— Мы оба знаем, Вера, что ты тоже хочешь меня.
— И не мечтай!
— Не заставляй лезть в твои трусы, девочка! — Пахомов усмехается.
Шустер ловит волну мурашек, которая рождается от того, что Платон трется щекой о ее шею.
— Мы вернемся к этому разговору, — обещает Пахомов и возвращает Веру обратно, на место рядом с собой. — Приехали. И не вздумай проболтаться отцу.
— Боишься его? — дерзко вскидывает Вера подбородок. Вот только голос все еще дрожит, как и ладони, как и каждая клеточка в ее возбужденном теле.
— Не хочу огорчать правдой о том, что его единственная дочь едва не переспала со взрослым мужиком в тачке, — усмехается Пахомов.
***
ГЛАВА 5
— Степану Мирославовичу противопоказан любой стресс, — говорит врач.
Вера внимательно слушает все, что говорит доктор. Девушка до конца не понимает, какой именно диагноз у отца. Медицинские термины пугают Веру. Ей кажется, что главврач клиники, в которой проходит обследование отец, разъясняется на непонятном языке.
