Но вот комиссары поднялись с мест и знаками стали призывать всех к тишине. Дудки и тамбурины мало-помалу затихли, плясуны разомкнули круг, толпа замолчала. Тогда один из комиссаров прочел декрет Национального собрания, провозглашавший присоединение Авиньона и Венессенского графства к Франции.
И ответ народ снова восторженно закричал: «Да здравствует нация!», «Долой легата!»
Представители Национального собрания обернулись к папскому дворцу и подали знак рабочим, стоявшим между зубцами его башен. Крики мгновенно смолкли, и наступила торжественная тишина. Рабочие — кузнецы и слесари — приблизились к колоколенке, возвышавшейся посредине дворца, и сняли с крюка маленький серебряный колокол, звонивший только в честь пап. Затем они привязали его к длинной веревке и осторожно спустили вниз на площадь.
Глава четвертая
БРИГАДИР ВОКЛЕР
Спуск колокола означал конец папской власти над Авиньоном. Народ приветствовал этот символический жест восторженными криками. Тамбурины и флейты вновь заиграли, пение и пляски возобновились. В это время на площадь принесли праздничное угощенье. Носильщики сгибались под тяжестью корзин, наполненных доверху свежим белым хлебом и тяжелыми горшками с маслинами. Они тащили также корзины с орехами и гроздьями золотистого винограда. Все эти припасы были разложены на помосте. Каждый мог подойти и получить ломоть хлеба, семь маслин, шесть орехов и большую кисть винограда.
Нелегко было пробраться к помосту. Мне едва не отдавили все пальцы на ногах. Все же в конце концов я получил свою долю и стал искать местечко, где можно было бы присесть и спокойно полакомиться угощеньем. На ступеньках дворца я уселся рядом с бравым национальным гвардейцем,[8] который пришел на празднество с женой и ребенком. Гвардеец потеснился немного, чтобы дать мне место. У него были длинные светлые усы, голубые глаза и розовые щеки, какие редко можно встретить у южан. Вначале он не обращал на меня внимания, но, увидев, что я щелкаю орехи зубами, он не выдержал и вскричал:
— Вот так челюсти! Настоящие клещи!
Сам он колол орехи булыжником.
Я хотел улыбнуться и как-нибудь ответить на эту шутку, но, не найдя слов, покраснел и потупил глаза в землю. Да и не удивительно: этот солдат был так великолепен в своем синем мундире на красной подкладке, на шляпе его красовался такой пышный султан, а длинная изогнутая сабля так сверкала, что всякий на моем месте смутился бы. В эту минуту я ничего не пожалел бы за право назваться его сыном, братом, на худой конец даже просто знакомым!
Внезапно красавец-гвардеец поднялся с места.
— Ага, — сказал он, — уже открывают винные бочки!
Он обернулся к жене; та подала ему манерку. Солдат поглядел на мою фляжку и спросил:
— А твоя наполнена? Если она пуста, давай, я заодно и тебе принесу вина!
Я безмолвно протянул свою фляжку. Гвардеец стал протискиваться в толпе к месту, где раздавали вино. Там была невероятная толчея. У самой стены дворца над головами возвышались шесть огромных бочек. Бочки только что просверлили, и весь народ хлынул к ним. Легко себе представить, что творилось вокруг. Первые несколько мгновений я видел, как национальный гвардеец, работая локтями, прокладывал себе дорогу к бочкам; потом я следил за мелькавшим над толпой красным султаном и, наконец, вовсе потерял его из виду среди моря голов.
Через четверть часа гвардеец вернулся, неся доверху наполненные вином котелок и фляжку. Усы у него были влажны от вина.
— Отец! — вскричал мальчуган, завидев отца. — Я хочу еще винограда.
— Винограда больше нет, хочешь, выпей глоток вина?
— Нет, я хочу винограда.
— Да ведь тебе говорят, нет винограда.
— Выпей вина, мое сокровище, — уговаривала мальчика мать, поднося к его рту полный котелок. — Оно вкусное.
— Нет, я хочу винограда.
Я не успел еще съесть свою порцию винограда. Протянув ее ребенку, я сказал:
— Возьми, ешь.
И снова почувствовал, что краснею до ушей.
— Это очень мило с твоей стороны, — сказала мне мать.
— О, — сказал национальный гвардеец, — вы оба потакаете этому маленькому лакомке. Не надо его баловать!
— Позвольте ему съесть этот виноград, — попросил я. — Он славный малыш.
— Ладно, только пусть он поблагодарит тебя.
И, возвращая мне фляжку, гвардеец добавил:
— Ты как будто не здешний, паренек? Откуда ты?
— Я из Мальмора.
— А что ты делаешь здесь?
— Я не знаю… Мне дали письмо к кононику Жоссерану, который должен помочь мне устроиться на работу. Если бы вы могли указать, где находится его дом…
Солдат нахмурил брови и сурово взглянул на меня. Он повторил:
— Письмо к канонику Жоссерану? Значит, ты аристократ, папист?
— Я? Я не знаю. Нет, я не папист.
— Тогда зачем же тебе нужен каноник Жоссеран?
— Мне сказали, что он устроит меня на работу.
— Ты, что же, не знаешь, что каноники — это аристократы и что они дают работу только папистам! Впрочем, ты ничем не рискуешь, если сходишь к нему. Но так как ты славный парень, вот что я тебе предложу: если случится так, что тебя не очень-то ласково встретят, разыщи меня в кордегардии[9] при городской ратуше, на площади Башенных часов; я найду для тебя местечко в Национальной гвардии. Ты будешь служить у меня в батальоне. Сколько тебе лет?
— Должно быть, шестнадцать.
На всякий случай, я прибавил себе целый год.
— Очень хорошо, что тебе уже шестнадцать лет. Мы сможем принять тебя на службу. Итак, это решено, не правда ли? А теперь я расскажу тебе, как найти дом каноника. Ты спустишься вот по этой уличке и повернешь налево; там, на углу, ты увидишь дом с балконом, в этом доме и живет каноник Жоссеран.
Солдат обернулся к своей жене, и я успел заметить, как он лукаво подмигнул ей. Молодая женщина, улыбаясь, подошла и, отколов от своего чепчика трехцветную кокарду[10], протянула ее мне.
— Ты добрый патриот, — сказала она, — и так как ты ненавидишь папистов, я дарю тебе свою кокарду.
И она приколола трехцветную ленточку к моей шляпе.
— Мальчик, видно, смышленый, — добавила она, обращаясь к мужу. — Из него выйдет славный национальный гвардеец!
Солдат похлопал меня по плечу.
— А ну-ка, — сказал он, — крикнем вместе: «Да здравствует нация! Долой папского легата!»
Мы закричали в один голос:
— Да здравствует нация! Долой папского легата!
— А теперь ступай к своему канонику, да не забудь, что я тебе сказал. Ты знаешь, где меня найти? Спросишь бригадира Воклера…
