Потом Финну объявили, что наступающую ночь он проведет на дереве, и ему запрещено петь, свистеть, чихать и кашлять до самого утра.
…Но Финн чихал. Он никогда в жизни не чихал так много и так громко, как в ту ночь. Он чихал так, что едва удерживался на дереве. А мерзкие мухи так и лезли ему в нос — по две сразу — и заставляли его чихать еще сильнее.
„Ты делаешь это нарочно!” — раздавался время от времени зловещий шепот снизу.
Но Финн делал это отнюдь не нарочно. Он еле-еле держал себя в руках, вспоминая все, чему его учили. Ему хотелось не чихать — визжать от страха, а более всего он мечтал спуститься с этого проклятого дерева на твердую землю.
Однако он не стал ни визжать, ни тем более спускаться. Он честно просидел всю ночь на дереве, тихий, как мышь, и столь же настороженный, и только под утро, не выдержав, рухнул вниз.
А утром на лесной дороге показалась компания странствующих бардов. На этот раз няньки не стали оберегать Финна от излишних знаний и вышли навстречу вместе с ним.
„Идут сыны Морны!” — коротко и ясно сказали барды.
Возможно, сердце Финна от этих слов забилось бы в гневе, если бы оно уже не было исполнено предвкушения приключений. Еще бы :— ожидаемое свершилось! Ведь за каждым часом… нет, даже мгновением жизни Финна стояли сыны Морны. Это за ними он несся вокруг дерева, сжимая терновый прут! Это за ними он скакал и петлял, подобно зайцу! Это за ними он нырял, как выдра, и плавал, как рыба! Они всегда были с ним — они жили в его доме и ели его пищу. Они снились по ночам и их прихода ждали с утра. Они слишком хорошо знали, что, пока по земле ходит сын Уайла, их сыновьям покоя не будет. Они считали, что яблоко от яблони недалеко падает, и представляли Финна во всем похожим на Уайла, только еще более могучим.
Друидессы с самого начала знали, что сынам Морны рано или поздно станет известно про их убежище. Они ни на минуту не забывали об этом и все свои планы строили, оглядываясь на это. Ведь любой секрет рано или поздно раскроется. Какой-нибудь раненый воин, возвращающийся домой, мог обнаружить малыша, пастух в поисках своего стада или компания бродячих певцов — да мало ли народу проходит за год даже через такой глухой лес! Даже вороны могут разболтать секрет, а под любым кустом могут оказаться излишне любопытные глаза. А как сохранить секрет, если он сам кричит о себе на весь мир? Если он резвый, как козленок, и шумный, как целый выводок волчат? Ребенка еще можно спрятать, но попробуй спрячь подростка! Он будет носиться до тех пор, пока его не привяжешь, а если его привязать, он примется свистеть.
Когда сыновья Морны, наконец, пришли, они не обнаружили в лесу никого, кроме двух угрюмых женщин, впрочем, встретивших их вполне радушно. Можете себе представить веселый взгляд Голла, тщательно обшаривающий каждый угол! А как ругался Конан, злобно глядя в глаза женщинам! А как Грубиян мак Морна шатался туда-сюда, сжимая топор в своей огромной лапе! А как Арт Ог проклинал все на свете!
„Если бы щенок был здесь, мы бы нашли его!” — в конце концов выкрикнули они и ушли.
Глава 6
Но „щенка” там уже не было. Финн ушел с бродячими певцами.
Это были младшие барды, только что прошедшие первый год обучения. Они направлялись домой, чтобы удивить и восхитить своих земляков знаниями, приобретенными в величайших школах певцов. Они уже изучили законы стихосложения, а также множество ученых хитростей, о которых, впрочем, Финн уже слышал. И на каждом привале, в тени деревьев или на берегу реки, они оттачивали свое искусство, обращаясь к палочкам, на которых огамом[6] были вырезаны первые слова и строки заданий по стихосложению. Считая своего юного спутника новичком в делах мудрости, они начали было учить его огаму, но вскоре убедились, что писать он умеет не хуже их самих — уроки женщин-друидов не прошли даром.
И все же молодые поэты были бесконечно интересны Финну — не столько тем, чему их учили, сколько собственными знаниями. Он ведь не знал, как выглядит, шумит и движется толпа, как ссорятся и мирятся воины, как громоздятся дома в городах, на что похожи войска и раны… С огромным интересом слушал он истории о рождениях, свадьбах и смертях, рассказы об охотах со множеством егерей и псов — в общем, о том шуме, который составляет соль и суть самой жизни. Финну, выросшему среди лесных теней и листьев, все это казалось новым и потому чудесным. А еще были смешные рассказы про владык Ирландии, про их облик, привычки, доблести и глупости…
Компания шумела, как стая грачей, и в конце концов привлекла внимание Лейнстерца, великого грабителя Фиакула мак Кона. Он напал неожиданно и перебил всех бардов одного за другим, не оставив в живых никого. Будь они постарше, Фиакул, может быть, и не смог бы в одиночку убить их всех. Хотя, может быть, Фиакул тоже был не один, но хроники об этом умалчивают. Как бы то ни было, барды отправились в мир иной.
Финн был достаточно хладнокровен, чтобы спокойно смотреть, как великий грабитель, подобно волку среди овец, убивает беззащитных бардов. А когда настал его черед, и угрюмый мужик с окровавленными руками шагнул к нему, Финн, хоть и дрожал от страха, показал зубы и бросился на убийцу с голыми руками.
— Кто ты такой?! — удивленно прорычал тот.
— Сын Уайла мак Байшкне, — выдавил из себя Финн.
И в этот момент грабитель перестал быть грабителем, убийца преобразился, налитые кровью злобные глаза подобрели, и вместо преступника перед Финном уже стоял добрый и преданный слуга, готовый сделать что угодно для сына великого полководца.
Он посадил Финна на плечо и принес в свой дом.
А уж там он дал волю своей радости, распевая соловьем и скача, как необъезженный конь.
Ведь Фиакул был мужем Бовалл, тетушки Финна. Он ушел в леса, когда клан мак Байшкне был разбит, и жестоко мстил миру, посмевшему убить его Вождя.
Глава 7
Так для Финна началась новая жизнь в разбойничьем логове среди бескрайних холодных топей. В логове со множеством потайных выходов и входов и запутанным лабиринтом затянутых паутиной ходов, в которых Фиакул хранил награбленное и прятался сам.
Поскольку, по-видимому, великий грабитель жил один, он, за неимением других собеседников, очень много говорил с Финном. Он показывал мальчику разное оружие и учил обращаться с ним, объясняя, какого противника достаточно оглушить, а какого необходимо убить. Для неопытного юноши любой — учитель, потому Финн с радостью усваивал новые знания.
Однажды Фиакул показал своему ученику великолепное копье, укрепленное на древке тридцатью золотыми заклепками и накрепко затянутое в прочный чехол.
— Это копье — волшебное, оно из страны сидов[7] и принадлежит Айллену мак Мидна. Когда-нибудь оно вернется туда, откуда пришло, между лопаток своего хозяина, — объяснил он Финну.
Финн слушал множество историй и задавал множество вопросов. Он освоил тысячу новых трюков в глубине души каждого человека живет желание учить, да и скрыть от любопытных глаз все эти трюки было невозможно.
А еще там было болото — новый мир со своими хитростями, тайнами, глубинами и опасностями, коварный и мрачный, но настолько интересный, что, открыв его, можно было забыть про твердую почву и полюбить всем сердцем зыбкие кочки.
— Вот тут можно плавать, — объяснял Фиакул мак Кона, — видишь, об этом можно узнать по таким и таким приметам… А здесь чтоб и ноги твоей не было!
Но нога Финна все равно рано или поздно оказывалась там, а вслед за ногой — и все остальное, по самые уши.
— А здесь на дне растут водоросли. — рассказывал Фиакул. — Коварные твари: только расслабишься, а они тебя схватят, свяжут и утащат на дно. Все оплетут — и руки, и ноги, и лицо твое довольное, а потом и оплетать нечего будет. Но ты следи вот за этим, и тем, да и за этим тоже. И, главное, всегда плавай с ножом в зубах!
